25-ый бункер

 

Мне сейчас страшно. Они сбросили на то, что осталось от моего 25-ого бункера, десяток, наверное, «умных бомб», и теперь я слышу, как эти бестии скребутся там, наверху, в темноте. Я сказал – «МОЕГО бункера»? Да! Потому что я здесь остался один, остальные мертвы, а ведь бункеры не могут принадлежать мертвецам! Так? Я живой, и тепло моего тела, вибрации моего пульса и чёрт-знает-что-там-ещё, на что наводятся сенсоры искусственно-интеллектуальных мин, удерживает их наверху, прямо у меня над башкой, всего-то в паре футов железобетона.

Я ничего не боялся накануне войны. Ну разве что утонуть или СПИД подхватить с поблядушками из квартала. Но война – это совсем другое. Здесь просто не бывает так, как в душматчах – клик – и респаун. Я когда въехал, мне т а к тошно вдруг сделалось... Нет, я и в детстве всё это знал, но как-то не доводилось прочувствовать, что тут умрешь – и всё, приехали. Конечная. Я себя атеистом не считаю, но мне всё же не верится, будто там ад или рай кому-нибудь светит. Даже Свидетели Иеговы в нашем городке в это не верили, чего уж.

Я не хочу умирать.

То есть вот так – брякнуться и копыта откинуть глубоко под землёй, в этой коробке железобетонной. Здесь сухо и мрачно, лампочка тусклая мерцает в углу.

А вдруг, если напрячься немного, можно оказаться совсем в другом месте? На альпийских лугах или на пляже в богатой южной стране, где зелёный лес и бирюзовое море. Там шумно. Плески волн и крики чаек, и ветер тугой и свежий, там ништяк. А я здесь.

25-ый бункер – такой же, как и все. Мне ещё повезло, что я тут оказался – многие не успели, старики, например. Старпёры вообще еле ползают, кто их ждать будет? Ещё недоумки отдельные дома остались, имущество своё охранять. Фетишисты сраные! Теперь пойдут на удобрение. Сами вызвались. Каждому из нас даётся выбор – главное, его сделать правильно. Я сделал. Здесь лучше, чем снаружи.

Говорят, когда в человека попадает «умная бомба», куски мяса и конечности летят по дуге в разные стороны. Такие бомбы в торс бить ориентируются, чтобы наверняка, а взрывом кирпичную стенку прошибает на раз. Сейчас целая пачка таких гадин наверху шебуршится. Ко мне ходы ищут, сволочи.

Инструктор на курсах ГО вещал, будто автономно кибермины пашут где-то три недели, а это дней двадцать. Но то – изученные, старые, их союзники в 2017-ом впервые применили. А техника сейчас быстро развивается. НТП всё же, не хуй моржовый. Возможно, они уже самостоятельно от сети подзаряжаются, как пылесосы. Но это бред, конечно.

Лампа мерцает, но светит пока что. Генератор резервный работает, вот кто бы сказал, на сколько его хватит, а? Мне ничего не хочется знать. Жаль, я не плесень – та существует в пространстве, разрастается, и ни на кого не в обиде.

А меня все достали. Ещё до войны задолго, когда всё просто было и немного смешно. Слишком отвратный был город. Ломбард, магазин с выпивкой, серая поликлиника. Автостоянки и зиккураты элитных построек. Сейчас всё в руинах, а кайфа-то?

В начале лета меня уже все крепко достали. И Элка бросила, и вообще. Родичи, «друзья», желающие чем-то разжиться за твой счёт, начальник отдела - все, с кем ухо надо держать востро, а не то поимеют. Выебут, как маленького. Мерзавцы. Я не собирался сводить с ними счёты, мне просто хотелось, чтобы их не было. Теперь их нет, а я жив и здоров, сижу себе на нижнем уровне бункера №25.

 

***

 

Не знаю, кто придумал «умные бомбы». Целые бюро, наверное, работали, инженеры-конструкторы. Испытания, как всегда, проводились на смертниках из тюрьмы и бездомных собаках. На деле эти штучки неслабо стоить должны, а ведь война не всегда окупается. Воевать с кем-то вообще голяк!

Считайте меня пацифистом. Я не из тех, кто хочет войны.

Мне так она совсем не в тему пришлась. Всё не то чтобы супер-пупер было, но я не жаловался, жил помаленьку. Девки, Элка та же, работа, клубные драгсы... В жизни определённый кайф был. Сейчас его нету, какой же кайф сидеть в душном подвале? Я ведь не знаю даже, сколько протянет система жизнеобеспечения, а смерть тем временем поджидает меня наверху, скребясь в замирающей тишине механическими конечностями.

 

***

 

Уже прошло больше двух суток. Наверное, потому что часов я здесь не наблюдаю, типа, живу вне времени. Дни измеряю походами в туалет. Походы, кстати, небольшие – четыре шага туда, четыре обратно, если спешить. Мне спешить некуда.

Вот что меня всерьёз беспокоит, так это толчок. Канализация не работает, и вонь там стоит прямо-таки чудовищная, через трещины в трубах вода сочится... Очень скользко и холодно. И сплошное дерьмо.

Питьё-жратва есть, конечно – я две сумки вниз успел стащить, пока хватает. Но войну необходимо переждать в безопасности, пережить, перетерпеть, если не можешь её прекратить. Я только сейчас ощутил её подлость. Простых людей она подрывает, сжигает, погребает заживо, и зачем? Для невнятных итогов, не нужных никому, кроме мизерной кучки заинтересованных лиц. Ну какое право эти жирные и сухощавые мрази, никогда не вытаскивавшие пуль с кусками кевлара из собственных животов имеют продвигать, проталкивать, продавливать свои интересы, сбрасывая умные и не очень бомбы на им не принадлежащие города? Да пусть и принадлежащие, они что, могут купить жизни посторонних людей? Чем они лучше тех, кого взрывают по их приказу? Я ненавижу военных политиков, сидя здесь, в бункере №25.

 

***

 

Я с самого начала знал, что всё будет херово.

Когда мы бежали к бомбоубежищу, этому самому, 25-ому, и я тащил в обеих руках сумки со жратвой, уже бомбили вовсю. На улицах валялись контуженные и окончательные трупы, через двоих даже пришлось перешагнуть, и кеды у меня оказались в крови – а ведь хорошие кеды, фирма, не это кожзамовое говно из Турции... Я бежал по проезду, мимо полуобвалившейся стены, приседая при визге осколков, а где-то на улице Мира с грохотом падал панельный дом. А потом прямо надо мной тенью пронёсся бомбардировщик. Мне-то уже пофигу было.

В воротах случилась толкучка, кто-то из жителей пробил кому-то башку водопроводной трубой, но на всё это уже не хватало времени. Ещё эта дура с шестого дома всё ревела, потому что не могла никак отыскать своих детей. Я видел этих детей, но давно. Никакой жалости к ним не испытываю. Один страх. И то только за себя.

Не то чтобы я злобный негодяй, просто я ведь в итоге один такой остался – живой.

 

***

 

Раньше войны вели, кажется, смелые люди, потому что у каждого был шанс погибнуть, и всякие герои только блистали своей доблестью – вперёд, на танки с саблей, хуё-моё. Командиры всегда вели отряды в атаку, и всем было в кайф – а сейчас уже не то время. Я так эту вещь понимаю. Не нужно мне объяснять, что такое прогресс. Теперь герой тот, кто придумает самый выгодный бизнес-план войны.

Я был – да и есть – типичный парень из небольшого городка. Мне неохота сидеть здесь, в развалившемся бункере, но тем более не охота открывать дверь и подставлять себя под искусственно-интеллектуальные мины. Это больно и страшно. А война может и кончиться.

Для большинства она уже кончилась. Первыми умерли те, кому посчастливилось быть накрытыми шальными ракетами. Потом на арену вышли кумулятивно-кассетные бомбы, опускавшие дома до фундамента, и показалась вторая, массовая волна мертвецов. Те, кто не успел, не захотел, да и просто не смог добраться до бетонного бункера, как семья идиотов из соседнего дома, которые звали зачем-то из-под упавшей стены, умоляя бегущих людей помочь им выбраться. Более наивных просьб я не помню с времён своего детства, когда сам требовал сладостей и синий грузовик с кузовом в десять дюймов шириной. Бежавшие вообще их не слышали. Этим идиотам ещё повезло, что я оказался поблизости. А то бы их никто и не вспомнил даже.

А город накрыла пыль. Она даже сюда просочилась, мелкая, едкая, и чёрт знает что в ней намешано и в каких пропорциях – кровь, бетон, глина, пепел, ржавчина и стекло. Пыль на полу и на стенах. Я сижу на ней и дышу ею.

Мне кажется, что этот город перестали бомбить. Или я уже привык. Или настолько глубоко, что уже и не чувствуется разрывов. Или... а если я уже умер? А бункер всё продолжается... Нет, это чушь. Чёрт, как здесь воняет!

Ну просто полный пиздец!..

 

***

 

Они там! Они там! Они скребутся, подползая ко мне... сон?

Я где-то читал до войны, в какой-то дешёвой чернушке, что в некоторых случаях в киберминах нету взрывчатки. На них что-то вроде циркулярки устанавливается, для уничтожения живой силы противника без взрыва. Такие роботы-потрошители. Это всё враки, конечно... но сейчас всё может быть!

Спать.

 

***

 

И сколько я спал, интересно? Всё тело болит, я сам как бомбоубежище, раскуроченное, брошенное, с вымершим нутром. Как это противно всё, просто ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ вот кого только?

Всех, кто виноват, что я здесь. А их ой как много.

Не пожелаю им, чтоб я выжил. Стоп. Я хочу выжить. Я хочу. Очень. Хочу выйти наружу. Там небо – далёкое, там солнце, оно греет. Я хочу выйти.

Я боюсь «умных бомб».

 

***

 

Я не знаю.

Сегодня царапал стену гвоздём, рисовал солнце, дерево и всё такое. Никогда рисовать не умел.

У меня есть белая майка, из неё можно сделать флаг. Я сдаюсь, просто-напросто сдаюсь, с меня хватит. Выпустите меня из этой войны! Я вовсе не дезертир, потому что я и не начинал воевать. Я тут подумал, и решил, что с меня хватит. Хватит! Слишком тихо, это страшно, это очень страшно, когда тихо, мне по горлышко уже эта тишина, я тону в ней!

Я не заслужил этого. Да, я был мудак – воровал, обманывал, прелюбодействовал, если это грехи... Но я всё понимаю! К чертям такие наказания!!!

Все померли, а я к ним не хочу.

Я не знаю.

 

***

 

Возможно, этих мин там и нет. Возможно. Тогда будет ещё одна трудность: вылезти на поверхность. Но я справлюсь. Обязательно. Стопроцентно. Факт.

Эххх...

Я не могу подойти к этой двери. Я ведь слышал возню «умных бомб». Они там. А бункер разрушен. Мне не выбраться.

Я буду ждать.

Ждать можно долго, если нужно.

Я когда наркотой торговал, тоже ждал. И помногу.

Хуёвая, скажу, работёнка. Пижонам всяким колёса толкать. Ненавижу. Я их всех ненавидел – и потому что у них деньги были, и потому, что они их так и просирали легко. Я-то ни-ни. С меня хватило Мэнни и прочих коматозников. С чёрного вообще блюёшь собственным кишечником, я видел. Но это давно было...

Ждать.

 

***

 

Кажется, эта дверь меня дразнит. Она слишком заметна, слишком. Их красят по ободку красной флуоресцентной краской, чтобы можно было найти в темноте, но сейчас я хочу от неё спрятаться! Тут только и есть, что я, вода, гул системы и дверь, за которой меня ждут эти подлые твари, убийцы с пластиковой начинкой, кибернетические камикадзе, большие чёрные пауки с лазерным наведением...

Я знаю, что всё, что мне следует сделать – это подойти и открыть дверь. Иначе я просто сойду с ума. Я уже не могу спать. Мать их, почему я один? Сколько недель я уже здесь?! Нет, меньше, еда ведь... да, еды ещё много, надолго мне хватит, да, надолго, можно ещё долго здесь просидеть, долго, долго....

 

***

 

Сплю. Наверняка всё это кончится как-нибудь хорошо. Мне бы дожить... знаю, я зря всё это затеял. Да, во мне много дряни. Очень много. Но я всё равно хочу остаться живым!

И оказаться у моря...

Мы все вышли из моря, я смотрел об этом по телику. Эволюция и прочая муйня. Изобрели орудия труда, технику и супероружие. И орбитальные системы слежения.

Со спутника дыру на месте нашего бункера уже давно заприметили, я думаю.

Было бы клёво после войны поехать на море. На крайняк, в горы. Куда-нибудь... или я об этом уже думал?

Как здесь неправильно всё!

 

***

 

Холодно. Меня знобит, я сижу у стены и смотрю на дверь. За ней – страх. За ней – смерть. Я открою её, и на меня набросится боль. Ни за что.

 

***

 

25. 25. 25. Вот что я нацарапал на стенке. Это номер моего личного бомбоубежища. Я один здесь живу.

 

**********

 

В какой-то момент я словно очнулся. Хорошо, что здесь зеркала нет – видок у меня похлеще Восставших Из Ада, наверное. Типа, жертва войны.

Я вот что решил – пропадай оно пропадом. Если мне предстоит здесь сидеть ещё долго – то лучше смерть. Боль. Я ничем не лучше всех подохших, всех, кто сверху, на внешних уровнях. Я вдруг понял, до чего противно таиться в этой комнатке полтора на два метра, как живой мертвяк из того же фильма, 2005, последняя стереоверсия...

Это будет, типа, мой последний красивый жест. Тоже где-то было, ну и ладно.

Я встану на ноги, подойду и открою дверь, вот что я сделаю.

 

***

 

Два слова. Только два слова:

Её заклинило.

 

 

 

 

19.04.03