Триллер

 

 Они ещё ухмыляются - говорят, смеются. Зубы точить, быстро убегать, не отвечать, игнорировать!!! Хищно посмеиваться в рукава. Сглатывать дурные предчувствия. Из-за деревьев совсем не видно неба, и кто знает, дома мы или там не мы вовсе?

Мы потерялись.

Когда первая волна уходит в песок, становится непривычно и боязно, якобы не по себе, но когда не знаешь, как по себе, то какого хрена, да и просто некуда руки деть - стоишь на кухне - это похоже на кухню, берёшь и начинаешь так нежжжжно, меееедленно вскрывать консервы, похожие на мины со второй великой мировой, те, что в Мальдене взрывались со смеху, лопались, а мы тоже смеялись, но теперь - проходи мимо, потому что улица перегорожена дождями, на тротуаре пятна, это следы высохших луж, а из подъездов на нас пялятся алчущие жёлтые глаза.

Если с непривычки сбавлять шаги, запинаться, становится слышшшшно шшшшипение атмосфер в продырявленнных шииинах, и никто не спросит, кто мы такие, им просто нужны бумажки, такие документы с чужими портретами и подписями, никак к нам не относящимися, а я буду стоять и представлять, что это совсем другое время и место, а ааасфааальт прогнётся под тяжестью внутренних ощущений, и котлованы глоток заполнит выцветший аварийный летний-последний воздух, а они пойдут за нами, за нами, за ними, заразно это всё, да и по-разному, когда поднимешься на свой тридевятый этаж, смахнёшь пот с ботинок, вздоххнёшь о потерянном времени и дыханииии, позвонишь в дверь, в дверь позззвонишь в дверрьззззз, и когда она откроет, скажешь: "Милая Я Вернулся С Полигона" и потом можно будет смеяться, потому что полигон это ещё клуб такой туда люди ходят и я хочу и ты хочешь, но только это совсем никому не нужно, а так, если подумать, то кто ты воообще такая?!! С кем мне тебя сравнить-совместить-согласовать, если никого, кроме тебя, вовсе нет? Три часа отстукивают жонглирующие килобайтами машины, и нарисованная Мэрилин Монро смеётся в попытке удержать улетающую юбку, а они смотрят на это и видят нас, а я смотрю в стекло и вижу стрелочку с песочными часами.

Все хорошие сказки когда-нибудь кончаются. Эта - нет;))

Я ставлю смайлики на белёсом сверхплоском экране и прислушиваюсь к тиканью часов внутри. Они отстают. Они же всё время торопятся, как они могут отставать? Но всё время некая плоскость разделяет меня на ДО и ПОСЛЕ, на то, чего ещё не было - и чего уже не будет. Я посмеиваюсь в рукав, моё время всегда со мной, но что-то в этом не то ощущается!

Улица раскручивается по касательной к незаметному центру тревоги, оттуда льётся свет, незримый, инфракрасный, но я здесь так, совсем чуть-чуть, я привык просто называться "мы", подразумевая ещё и тебя, а тебя теперь нет, и это - ёёё! Всё как бы наоборот, снаружи на одного меньше, и внутри тики-так, зверрррская икота раздирает меня голодным чудовищем, а я всё ещё не знаю, что делать, потому что не решаюсь ни во что поверить, хотя всё рядышком, на тротуаре, на камнях и поребрике, утекает, струится в водосток, что там - жёлтые глазки Пеннивайза? Смех и слёзы проступают на коже реакцией на минуты, и чудесность происходящего всё ярче звучит гвоздями в ботинках... Всё ещё три часа, три, только три, мне хватит пальцев, чтобы их изобразить, вот смотри! Но тебя уже скрыло, зубки твои, коготки и колготки... Я вертикально торчу в небо, изображая маятник, и меня всё так же знобит от нехватки сахара, и воздух кругом уже не летний-последний, а зимний-бензиновый, и распад клеток будоражит, как никогда, а они ходят кругами, смеются голосами акул, петляют вокруг деревьев, где из асфальта пробиваются сухие осенние листья, мертвее которых не бывает, всё-таки они дожидаются ночи, где луна, встав на ребро, захватит нас в полупрозрачную горсть, и только крепко-накрепко вообразив, что всё здесь совсем по-другому, можно избежать их досадного безграничного плена.

А наши скоропостижные чаяния? Кто забрал их рано утром, подкатив к воротам дребезжащий грузовик и трижды посигналив совиным криком? Как бы потом мы смеялись, окажись это шуткой, мы бы все рукава обсмеяли, но ведь это на САМОМ деле! Демоны, ухх... ррраз - сорваться с места, догнать - не догнать - не догнаться, уснуть, и чтобы всё это оказалось стуком газеты о стену, но ведь он звучит смертью, и мухи молятся грозному печатному богу, не веря в диагноз, в который нужно верить, потому что больше ничего с ним нельзя поделать, яяя не знаю, где тебя найти такую, чтобы мне было с тобой так же, как с собой, потому что я могу быть собою с собой, а с тобой - нет, я словно он, она и они, но это не я, а мне так нравится эта похожая на насекомое буква, мне вообще нравятся насекомые - алчущие, ищущие и втыкающие, я больше не приду на твой этаж, он ведь больше твой, чем мой, не позззвоню в твою дверь, я прохожу насквозь этот бешеный город, становясь его солнечной половиной, тенью на асфальте, просто тенью - два, я всё ещё стою на ногах, на земле, на просторе, закиданном невиданными buildingами, где из-за деревьев не видно своих и твоих отражений в витринах, где что-то в голове шипит и потрескивает, как во сне под наркозом - великое состояние, и не хочу отрываться, а дождь всё ближе, он сползает по тротуару с рекламой средства от лишних зубов, но ведь "всё для вас и вашего трагического и безвременного ухода, оставившего нас в состоянии глубочайшего горя ищущими алчущими втыкающими демонами", они рекламируют что-то этим текстом, другим, нами... проходим мимо, скорее, иначе они не промахнутся, но три - я всё-таки стою на месте, не отрываясь, я здесь насовсем, совсем не где-нибудь, а вовсе тут... Но мне охота освободиться, я вообще охотник на всякие радости, мои капканы канканы канны кастаньеты кастанеды кастеты цепляют пустоту в вертикальной прорехе водостока, и холодно уходить вниз стуком проходящего желтоглазого поезда, трясущего рельсы локтями подвесок, я охотник от слова ох, потому что больно не оправдывать свои собственные надежды, непонятно на что возложенные и успевшие разложиться, смотрю на них и думаю - что бы подумала ты, что бы ты сказала, что бы я сделал? Гаснет свет, темнота сильнее одноразовых спичек, иерархия звёзд не позволит нам дышать полными грудями и карманами всяческих гадостей, и горе охватит побелевшие пальцы, заблудившиеся в четырёх измерениях YAHOOO не отыщет и мы будем долго смеяться, а они - посмеиваться, трепеща на ветру пустыми рукавами, фабричными трубами и телевизионными башнями, затмевая луны хрустом шагов, я стою стройно, изображая открытый шлагбаум, а они уже близко, достаточно протянуть руку, чтоб её сломали, догоню я или не догоню и где я вообще, а?

Я или один из них, или один из одного, потерявшийся, обнаруживший себя на другом конце улицы утыканным стрелочками с песочными часами трупом.

Нет ничего хорошего в сказке, где на нас смотрят такими глазами, жёлтыми-жёлтыми, гепатитно-приторными, со вссех сторон сразу, и так может быть, если только глаза эти направлены изнутри наружу, наши оболочки не выдерживают напора этих призрачных взглядов, стуком по стенам отзывается осознание, что я всё-таки здесь, раз, два, три - я неподвижен, и мне не убежать, я несу на себе ось этого триллера, этого кошмара зимне-бензиновых странствий, где нет тебя и скоро не будет меня.

 

2002