Теремок

Первым был Мыш. До него никто и не звал наш приют Теремком. Можно сказать, до него никого там и не было – так, козявки всякие, сумеречные паразиты и прочая непонятная нежить. Пришёл Мыш, и всё изменилось. В тайном месте возник Теремок.

Потом, понемногу, туда прибыли мы. Ночью вовнутрь залетели всеслышащие нетопыри. Сползлись похотливые живородящие змеи и равнодушные ко всему, кроме еды, жуки-могильщики. Щекотливые уховёртки проскользнули в зазывно раскрытые щели. Ржавый противотанковый ёж поселился в прихожей. Воздух в простенке заполнила Чёрная Гниль.

Нам нравилось это укромное место. Никто не мешал нам жить здесь, втихомолку, скрываясь от мира людей. Они бы отнюдь не обрадовались, если б узнали о нас. Но им совсем ничего не было известно. Мыш открыл это место, и мы заселили наш Теремок, и прятались в нём, и никто посторонний не мог нас найти.

Лишь подобные нам. Постепенно наш дом разрастался, злокачественно вспухая изнутри. Однажды, уже почти потеряв надежду отыскать убежище, туда проник я. В сыром подвале всхлипывали водяные девки. Из угла, жуткой глыбой маяча вот тьме, скалил зубы облезлый от старости шамблер.

– Захходи, раз пришшёл, – проскрежетал он, когда я застыл на пороге. Я согнулся, чтоб не задеть башкой притолоку, и вошёл в Теремок. Мне давно нужно было где-то укрыться.

Снаружи менялись зимы и лета, бушевали природные и техногенные катаклизмы, а мы жили тихо, законсервировавшись в блаженной дремоте. Мыш дрых в своей узкой кладовке, протянув в коридор узловатый извилистый хвост и посапывая на разные голоса. Водяные девки выращивали в подвале бледный мох, разъедающий стены, сознание, время. Маленький лич, обитавший в старом глиняном пифосе, выползал из него, и, подперев костяшками пальцев свой отбеленный временем череп, с любопытством расспрашивал меня о мире снаружи, деревьях, небе и людях.

– Неужели ты сам ничего там не видел? Во время жизни? – однажды вслух удивился я.

– Я ведь был совсем маленьким, когда меня умертвили, – смутившись, ответил он. – И не помню почти ничего.

Он помнил немного о времени после рождения, помнил женщину-мать, какие-то смутные дни, первые шаги на земле, а потом что-то произошло, и его там убили. Я не стал подробней расспрашивать – было ясно, что вспоминать об этом ему не хочется.

Шамблер из тёмных углов иногда отрывисто провозглашал всякие злобные вещи. Ему очень хотелось войти в мир людей, чтобы сеять там страх, но хватало ума осознать, что время реликтовых тварей вроде него прошло. В Средневековье он был ко двору; сейчас его быстро бы выследили и уничтожили, а за ним и всех нас – он навёл бы людей на наш след. Глаз у шамблера нет, но недальновидным его назвать было сложно. Он знал, что обречён здесь сидеть до скончания века.

Мы укрывались в своём вечном схроне и от раздирающего холода, и от грызущего зноя. Мыш спал и что-то там видел, но никому не говорил ничего даже во сне. Человечество снаружи развивало свою имитацию эволюции, идеалистично цвело и морально разлагалось, творило добро и порядок, вырабатывало идеи и углекислоты, излучало энтузиазм и радиационный фон. Оно шаг за шагом куда-то маршировало, и вдруг однажды всё коротко прогремело и стихло.

Век скончался.

Первым заметил зияющее снаружи безмолвие шамблер. Шумно втянул воздух слюнявой пастью, замер, а затем торжествующе прохрипел:

– Мёрртвым духхом паххнет!

Так уже было во время нескольких мировых войн, но сейчас мёртвым духом пахло особенно сильно. И – почти полная тишина во всех диапазонах звучания.

Мы учинили импровизированный совет, решив ближе к ночи отправить наружу разведчиков.

Они вышли с опаской, а вернулись с горстями фосфоресцирующего пепла.

– Там никого нет, – говорили они. И мы вылезли наружу из нашего Теремка, по одному выползая в замочную скважину, восставая из могилы, выныривая из-под колоды. В мире было темно – проклятое солнце закрыли пыльные тучи, и огромные города людей на всех горизонтах просели оплавленными руинами. Ветер приносил нам аромат гари и мертвечины, мы зачёрпывали его ладонями и улыбались, а жуки-могильщики с уховёртками, сколопендры и крылатые тараканы радостно разбегались в разные стороны, опьянённые внешним простором. Скрипел ржавым металлом суставов противотанковый ёж. Шамблер с рыком грыз пыльные камни и, разминаясь, швырял молнии в низкое небо, но охотиться было не на кого: нетопыри и летучие змеи разлетались по всем направлениям розы ветров, и нигде не встречали признаков жизни.

– Неужели людей больше нет? – изумленно спрашивал маленький лич, белея тонкими косточками в густеющих сумерках. – Куда они все подевались?

Мы услышали сзади могучий зевок и обернулись. На пороге раскрывшегося Теремка стоял заспанный Мыш, и казалось, его совсем ничего не удивляет. Потянувшись, он проворчал:

– Люди теперь – это мы.

И почему-то от этих его слов мне сделалось так смешно, что я впервые за долгие годы расхохотался, тряся в воздухе хваткими ротовыми щупальцами.

2007