Муза Моя

 

Сегодня меня посетила муза.

Свет холодел на лестничных клетках, пока она неторопливо поднималась на мой 13ый этаж. Она шла беззвучно, но я слышал замирающий вой собак в соседних квартирах, я видел мерцание контрольных огоньков стабилизатора «Vektor», я чувствовал надвигающуюся изнутри нехорошую свежесть. Лестница у нас длинная, грязная и захламленная, но муза никогда не пользуется тесным лифтом. Она просто идёт. Переступая окурки, осколки стекла и обломки ненужных вещей, скользя вдоль пунктира просевших перил, задевая синюшные стены краями одежды. На седьмом этаже мы размалевали стену возле мусоропровода баллончиками автомобильной краски, изобразив великолепную трёхцветную размазню в духе «Punks Not Dead», интересно бы узнать её – музы моей – мнение об этой графической инсталляции, но она проходит мимо, механически, с каждым шагом преодолевая одно и то же фиксированное расстояние. Ветер приходит с залива, задувая в панельные щели, на чердаке сквозняк заставляет ожить и с шелестом копошиться в углах жёлтое крошево пенопласта, брошенные шприцы и засохших ночных пауков. Похабные строчки на стенах теряют свою актуальность, окно на шестом скрипит проржавелыми петлями, а забитый фанерой проём на пятнадцатом наливается мучительно ледяным воздухом. Люди ведут себя как обычно, ничего не испытывая, но никому сейчас в голову не придёт сходить вынести мусор – всегда найдутся более срочные дела, телефон зазвонит или блюдечко разобьётся, выскользнув из на миг ставших чужими рук. Она поднимается по лестнице неслышно, жужжание люминесцентных трубок заглушает почти все сопутствующие звуки, кроме одного – лёгкого-лёгкого, тонкого металлического позвякивания.

Я загораю перед монитором, скребя ногтем край клавиатуры в настороженном ожидании прихода. Её прихода, разумеется. Моей музы. Ведь это всё не впервые, и в то же время никогда ничего доподлинно не повторяется, время разомкнуто – и обратного мне не докажешь.

А она уже здесь. Как в песнях. На экране оживает скринсейвер с разноцветными кривыми на чёрном фоне, и я вижу её отражение – она стоит позади меня и немного слева. Я вздыхаю и улыбаюсь краешком губ. Когда она рядом со мной, мне ничего не страшно.

Так плывёт время. Много времени, тягучего, как цветной мармелад, твёрдого, как засохший бисквит, и зыбкого, как зефирные замки. Оно течёт от неё ко мне, эти три местоимения взаимодействуют в образном танце, в хороводе подсказок и оговорок. Я давлюсь озарениями, откровениями и охуеваниями... и ничего не записываю, не сохраняю, зная, что это – моё, всегда будет со мной, и вряд ли кому-нибудь ещё понадобится.

Это длится долго, и всегда по-разному, иногда я даже не чувствую её, и только потом, вспоминая пройденный день, натыкаюсь на следы её очевидного присутствия. Она почти всегда помогает мне чем-нибудь, дарит фееричную силу и делает меня больше собой, чем кем-нибудь ещё. Мы не умеем с ней контактировать по-другому. Я не так часто её встречаю, и почти всегда боюсь спугнуть раньше, чем мне бы этого захотелось. Впрочем, вряд ли я способен хоть как-то влиять на неё. Она на меня – может. Сегодня она стояла в коридоре и смотрела на меня через порог минут сорок; потом, решив, наверное, что время вышло, неуловимым движением развернулась и ушла, враз куда-то исчезнув, бесшумно, только кромка косы с лёгким-лёгким, тонким металлическим звоном черканула некстати подвернувшуюся стену.

2002