МЕКСИКА

- От слёз моих разольётся море, меня унесут в твоё морё,

 - произнёс падре Анхиль со вздохом.

                                                                                                                                          Г. Г. Маркес

 

Занимался рассвет.

- О, Хулио, ты такой чудесный, - счастливо улыбаясь, признала Кончита и выгнула спину. Груди её упруго приподнялись. Хулио Ингварес с довольным вздохом смахнул пот с лица и склонился было над ней, как вдруг оконные ставни распахнулись со скрипом и грохотом, и в дом заглянул священник.

- Нет, вы только взгляните на этих прелюбодеев! – возмущённо воскликнул он. – А ведь они ещё даже не обвенчались!..

- Увы, - удручённо отозвался Хулио, прикрыв чресла одеялом. – На это у нас не было времени.

Кончита прикрываться не стала, а наоборот, вытянула свои стройные ноги аж до стены и невинно улыбнулась.

- Побойтесь бога, он всё видит! – выкрикнул, сглотнув слюну, святой отец. – И ваши родители… они ведь так и не дали согласия на вашу законную свадьбу!!!

- Свадьбы не будет, - отмахнулся Хулио. – Брак убивает любовь.

Он натянул штаны и поднялся с расхристанной постели.

- Кстати, падре, а вы не хотите скрасить досуг моей Кончиты? Если, конечно, она не против… - Хулио повёл бровью в её сторону. Кончита весело помахала ножками. – Она великолепна.

- Кто, я?!! – возмутился священник и полез было в окно, но в этот момент ему послышались чьи-то голоса в саду, он жалко скривился и убежал в кусты. Кончита игриво засмеялась, послав ему вслед воздушный поцелуй.

Из кустов падре было отчётливо видно, кто спугнул его в столь ранний час. Это отец Кончиты, дон Педро, возвращался из городского борделя вместе со своим старинным приятелем доном Хуаном.

- Си, мне действительно пришлась по душе эта французская вертихвостка! – расписывал дон Педро. – Сколько же ей? Она бесстыдна и изощрённа, но при этом настолько похожа на малолетку…

- Послушай старого нагваля, - мудро улыбнувшись, сказал дон Хуан. – Знаешь, эти франсучки отлично берут, но не так уж и круто дают, а с нашими мулатками всё наоборот, если ты можешь это почувствовать… Тем не менее, обычный человек не замечает здесь главного…

Почтенные доны прошли через сад, и встретили в дверях дома Хулио Ингвареса, уже полностью (и с шиком!)  одетого.

- Ох, что-то ты рано сегодня, - заметил, покачав головою, дон Педро. – Эх, молодые, всё бы вам поскорее… Заходи на днях, что ли, текилки похлещем – мои пеоны такую забористую гонят, аж зенки выскакивают!

- Мучес грасиас, - поклонился, скромно улыбаясь, молодой человек. Дон Хуан повстречался с ним взглядом и вопросительно поднял брови. Хулио степенно показал ему четыре пальца и ушёл.

- Да, в юности человек ощущает острее, - назидательно высказался дон Хуан.

Они скрылись в доме, и священник полез было через кусты к садовым воротам, как вдруг чья-то горячая ладонь опустилась ему на талию.

- Ох! – сказал священник, и резко обернулся. Это был Гомес, садовый работник дона Педро. Его смазливое лицо было печально, а глаза красны. Похоже, он плакал недавно.

- Ох, - томно согласился Гомес, - я рад нашей встрече, святой отец.

- А ты что здесь делаешь в такую рань, грешник? – осадил его падре.

Гомес горестно всхлипнул.

- Меня бросил один дорогой друг… а ведь я так ему доверял!

- Доверие – хлеб, - рассеянно кивая, бросил священник.

- И вот я остался один, преданный, забытый среди холодных, чёрствых людей… Падре, вы когда-нибудь пробовали анальный секс? – мечтательно осведомился Гомес.

- Нет… - отшатнулся святой отец. – Я должен идти… не то, пожалуй, опоздаю к обедне…

Он, не жалея себя, продрался сквозь заросли и выбежал из сада. Садовник печально смотрел ему вслед.

Священник брёл по затенённой деревьями улице, когда с неприятным звуком прямо перед ним материализовался сатана и начал его искушать.

- Ты и представить себе не можешь, до чего у Кончиты гладкая кожа на бёдрах! – цокая языком, вещал нечистый. – Ладонь скользит, как по нежному шёлку… а как она горяча! И дышит, её дыхание прерывисто, так легко переходит в изнеженный стон…

- Сгинь! – перекрестился святой отец, очумело таращась на него. Сатана был весь чёрный, и от него пахло пейотом и тухлой селёдкой.

- И вот, когда ты входишь в неё, входишь плавно, без всяких усилий, там так жарко, что в первый момент ты боишься обжечься, а она изгибается под тобой!.. - сатана аж причмокнул и закатил глаза. В тишине прошло несколько мгновений. Сморгнув, он взглянул на священника, будто только что его заметил, и озлобленно проворчал:

- А какого я, собственно, тут с тобой время теряю, осёл церковный?! – враг рода человеческого плюнул с досады, и куда-то исчез. Бледный священник разжал заболевшие челюсти.

Он вдруг понял, что на этот раз не удастся забыть обо всём слишком просто, и предаться греху рукоблудия – слишком мало для такого кошмарного утра, что ему нужно в город, в бордель… к вертлявым француженкам, пышнотелым мулаткам и горячим креолкам.

Женские тулова заполонили его воображение. Тугие бёдра обнимали его, ловкие пальцы с острыми ноготками царапали спину, он вздрагивал от прикосновений влажных губ и сам гладил волшебные формы, не останавливаясь ни на мгновение, впиваясь в послушные тела с той же самой энергией, с какой падающий в пропасть хватается за воздух.

Падре шёл по базарной улице, и так спешил, что, когда его окликнула из-за изгороди какая-то юная девушка, не сразу смог остановиться.

- Что, в бордель мчишься? – серьёзно спросила она. Ей пятнадцать, не больше, подумалось падре.

- Я… да… А тебе-то какое дело! – не выдержал он.

Девочка подошла к изгороди вплотную, и, облокотившись, заглянула священнику в глаза. Стало тихо и жарко.

- Просто всё, что тебе могут дать там, святой отец, ты вполне можешь получить здесь, и задаром. Подумай об этом.

Священник оглядел её, такую серьёзную, странную, нужную ему в этот момент, взгляд цеплялся за покатости полускрытого одеждой загорелого свежего тела. Он тихо икнул.

- Да к тому же, если честно сказать, - она наклонила голову на бок, смахнув с лица светлые локоны, и прищурила взгляд, - мне необходимо исповедаться в некоторых глупых грехах.

Это был весомый аргумент.

- Бог с нами, - глупо улыбнулся падре, успокаивая дрожащие руки. – Пойдём же, дочь моя.

Они скрылись во дворе, и только тогда палящее солнце с трепетом поднялось над прекрасной загадочной Мексикой.

 

(с) Дики-Провокатор 2003, спасибо Обманщику за советы и подсказки