¤¤¤ Приключения Фредди Крюгера и его друзей ¤¤¤

 

 

 

И однажды с высоких небес спрыгнет верный твой ангел, ловя ветер

раскрытыми стропами крыльев, сядет рядом с тобой – а ты будешь

сидеть на ступеньке, на самом верху пустой лестницы в своём доме,

и устало курить, глядя на отсветы ноября в оправе оконной рамы –

и твой ангел обнимет тебя за плечо, подмигнёт чёрно-огненным

 глазом, и искренне скажет жутким нечеловеческим голосом:

- Парень… ты не один.

И добавит, глядя туда, за окно, где кончается осень:

- Ты ноль!

                                                                                         

NN

 

1. Сказочка

 

Давным-давно в маленьком калифорнийском городишке на берегу Тихого океана жил старый маньяк Фредди Крюгер.

- Хэх, что-то скучно мне, - проворчал себе под нос Фредди. – Живу здесь, в маленьком калифорнийском городишке, как у Христа за пазухой, и ничего у меня не творится!

Тут же у него всё закончилось.

Свет вокруг потускнел, в нём заскакали пылинки и мелкие блошки. Стуком отозвалось в канализации. Даже ветер завыл за окном. Фредди удивился, да полез в холодильник за мясом.

А когда вылез, смотрит – а с полки книжка упала.

Раньше книги гораздо большую роль в жизни маньяков играли, это сейчас цифровые технологии наступают и побеждают… Фредди так и замер с вырезкой в руке, разглядывая обложку. Это был Зюскинд, «Голубка», тогда ещё совсем свежее переиздание. Тоненькая такая книжка, зелёного цвета.

- Ладно, - сказал себе Крюгер, - ничего ведь даже не произошло пока!

- Пе-пе, - сказало мясо.

Старый маньяк перевёл на него сумрачный взгляд, но то смолкло. Фредди подумал, что всё это неспроста. Забегая вперёд, скажу – он был прав.

- Что бы мне с тобой сделать, - пробормотал Крюгер, бросив истекающий кровью кусок мяса на стол. Он замахнулся стальными когтями, но тут мясо зашевелилось и прыгнуло на него. Они начали бороться, но силы были неравны, и Фредди вдруг пришла в голову отличная мысль - шутки ради вырезать из куска мяса маленького человечка, чтоб не так скучно было.

Он порылся в шкафу, принёс иголку с ниткой, и сел за стол – кроить и кромсать. Этому их учили ещё в калифорнийской начальной школе.

Вскоре мясной человечишка был готов.

- Я назову тебя Тарантино, - сказал Фредди Крюгер. – Знавал я одну семейку, где каждого звали Тарантино – и папу, и маму, даже бабушку, и ничего, все жили счастливо… недолго, правда – но счастливо!

- Хорош молоть, папаша, - сказало, как отрезало, бывшее мясо.

Глаза у него были чрезвычайно наглые.

- Не, ну я так не хочу, - обиделся Фредди. – Только я тебя сотворил, а ты уже сразу выёбываться! Чё, так правильно, думаешь?

- Я вообще не думаю, - подумав, ответило мясо. – Слишком маленькое ещё думать. Но кликуха мне твоя нравится. И тараном, и тиной отдаёт. Да.

Мясной человечек приподнялся и гордо произнёс:

- Отныне пусть все зовут меня Тарантино!

Спрыгнул со стола и пустился вокруг себя в пляс, капая кровушкой на пол.

- Эй, стой, так нельзя, - проворчал, глядя на всё это, старый маньячище. – Кому ты без кожи-то нужен? Подожди здесь, я скоро.

- Где ты кожу-то возьмешь?!

- Да сниму уж с кого-нибудь, - поморщился Фредди. – У меня итак в полдень сегодня жестокость.

- Ага-а, детей пугаешь, спать не даёшь! Ууу, смотри у меня! – завыл, прыгая на одной конечности, Тарантино, но за его прародителем уже хлопнула дверь.

В комнате стало совсем тихо и призрачно, только блошки скакали в лучиках света.

«А что если слазить в подвал, поймать старую крысу, изнасиловать, да ещё хвост у неё оторвать да себе приделать!» - подумалось мясному созданию.

Но, так как думать толком он ещё не умел, прошло порядочно времени, пока эта мысль переварилась у него в мясе и кончилась. Решительными шагами двинулся он к лестнице, как вдруг с крыльца раздались шаги, и Фредди Крюгер, не снимая поношенной шляпы, вошёл в дом. В левой руке он держал здоровенный шмат кожи.

- Это тебе, - щедро пояснил он, кидая шмат Тарантино. – А вот тут ещё глаз, повесь, может, куда-нибудь.

Глаз был голубой и липкий. Он слабо пульсировал.

Тарантино сначала хотел его растоптать, но потом передумал. Мало ли где глаза нужны будут! А у него уже один есть.

Так они и стали вчетвером в домике жить – Фред, Тарантино, голубой глаз и счастливо неизнасилованная старая крыса.

 

Прошло несколько лет, но их потом вырезали при монтаже.

 

Про крысу вообще отдельный разговор.

Как-то Фредди говорит:

- Хэх, Тарантино, сынок, поди-ка сюда… Иди сюда. Тарантино-о! Да иди же сюда, мать твою вырезку! Сюда иди, пидорас мелкий, быстро, я сказал – сюда, комон, мадафака!!! Шнелль, шнелль, дер ваньючий убльюдок!!!

Он ещё полчаса бы так орал, да тут Тарантино явился.

- Ну?

- Болванки гну! – отвечал его папка, ковыряя когтем в носу. К нему возвратилось благодушное настроение, и он задумчиво произнёс:

- У нас тут в подвале. Живёт одна старая крыса, Чучундра. Я иногда слышу, как она там скребётся.

- Ну? – снова открыл пасть Тарантино.

- Ты бы мог её судить… за измену и коллаборационизм. Сажать в микроволновку или выбивать из неё штакетником пыль… но всякий раз отпускай. Нужно беречь старую крысу, она ведь у нас одна.

- Да иди ты в пизду, папаша, я плевал на коллаборационизм среди крыс с высокой пепельницы. Меня не прёт сидеть в четырёх стенах. Моему сердцу нужен простор.

- Ладно, вали, - неожиданно согласился старина Фредди. – Я хорошо понимаю тебя, - пояснил он со вздохом, - в юности я сам был таким же… тоже хотелось убежать ото всех и играть по своим правилам, и чтобы все при этом смотрели на меня и завидовали… да-а. Я помню, чем пахнет земля молодая – запах моря, морепродуктов, первая банка пива в магазине напротив, первый разбитый «форд», первая шлю… первая девочка с глазами как бирюза и губами как лепестки роз, первый раз в жизни заклинившая молния на джинсах… трогательные поцелуи рот в рот, первые алименты…

Тут он приоткрыл повлажневшие глаза, и убедился, что сынком его уже и не пахнет. Почти.

«Я и не обиделся, - подумал себе Фредди, стряхивая с полосатого свитера пыль, - нет-нет. Главное, чтобы этот олух в комендантский час на улицу не попал, а так – пусть проваливает!»

Старый маньяк забыл, что недавним постановлением директора ФБР комендантский час был продлён до 24х солнечных с предписанием расстреливать всех, кто окажется в это время на улице и не сможет спеть без запинки национальный гимн про деревья и звёзды.

 

А Тарантино, на свою большую удачу, не задержался на улице. Короткими перебежками он попал на соседний участок, и проник в чужой дом.

Надо сказать, он стал к тому времени настоящим красавцем, посещая сауну, бассейн и оздоровительный фитнесс-клуб. Бег трусцой по утрам закалил его мышцы, а специальный крем для потери веса избавил от лишнего жира. Тарантино превратился в прекрасно сложенный, жилистый молодой кусок мяса. Вдобавок, в кармане его лежал красивейший голубой глаз! Так что было чем заинтересоваться.

Однако, в доме, куда он проник, им не заинтересовались. Более того, Тарантино был просто отправлен в отстой. А всё потому, что там проживал образцовый мэн.

- Я – образцовый мэн, - представился он, глядя в сторону.

- Я – Тарантино, пиздец твоих кошмарных снов, - скромно отрекомендовался мясной человечек.

Образцовый мэн отвернулся и вышел из комнаты. Тарантино едва настиг его в коридоре.

- Стоять! – крикнул он, - Руки на пол, ноги на ширину плеч, я сказал!

Но образцовый мэн его не услышал. Вытянувшись во весь свой карьерный рост, он примерял на себя будущую свою гордость. Ему нравилось то, что с ним сделали коммерческая школа, экономический колледж и четыре года спецкурсов. Его пёрло то, что он такой образцовый мэн.

Тарантино даже рот открыл от недоумения. Он подошёл к хозяину дома сзади, и пару раз хорошенько пырнул того в спину кстати подвернувшимся напильником, но тот этого даже не почувствовал. Образцовый мэн разглаживал рукой свой образцовый галстук, и был похож в этот миг на памятник какому-то безвестному герою. Тарантино его не интересовал и даже не отвлекал; его рядом попросту не существовало. Даже воткнувшаяся между лопаток вязальная спица не произвела на образцового мэна никакого впечатления.

Бедный мясной человечек! Он был поражён. Никогда более он не испытывал такого всеобъемлющего ощущения собственного ничтожества, как в этот момент, стоя с окровавленным напильником в руке посреди образцовой гостиной в серых и бежевых тонах. Это, кстати, хорошо, что никогда больше – второго раза он бы просто не пережил.

Капающая на ворсистый ковёр кровь привлекла внимание образцового мэна, когда он уже собирался уходить. У него была назначена важная встреча, и он хотел прийти туда на пару часов раньше, чтобы хорошо подготовиться. Досадные пятна на ковре стали целью атаки – орудием оказалась домработница образцового мэна Бидди Уокер.

Бидди Уокер, всегда аккуратная чернокожая девушка с ровно подстриженными ногтями, носящая на работе до хруста накрахмаленную белую рубашку, передник и плиссированную тёмную юбку, являла собой эталон домработницы, абсолют, высшую ступень эволюции мировой гегемонии. Я сам обосрался, какие слова пришлось тут задействовать, но иначе не скажешь. Читала Бидди всякие умные книжки вроде Фолкнера, Вулфа и Хаббарда, поесть любила что-нибудь из латиноамериканской кухни, фастфуды вообще не переваривала. Пила исключительно мартини с содовой и только по пятницам. Ходила и будет ходить в протестантскую церковь на углу 53-ей и 5-ой, и никакая сила не заставит её проголосовать на выборах за республиканцев, хотя, казалось бы, такие вещи между собою не связаны. Бидди писала стихи до потери невинности; влюблялась в «тонких» актёров до потери пульса; плакала над судьбою «Титаника» и пару раз в жизни пробовала разбавленный спирт. Но это было давно, в студенческом общежитии, и её личный психотерапевт объяснил, что столь отдалённое прошлое вряд ли запустит корни в её ближайшее будущее.

Родилась Бидди Уокер не в Калифорнии; эта общая для многих людей черта ей нисколько не мешала, более того, девушка нашла ей отличное применение: в случае чего всегда можно было помечтать о давно, казалось бы, позабытом home, sweet home, где до сих пор жили, если судить по рождественским тёплым открыткам, любящие мазер и фазер, чернокожие афроамериканцы.

В детстве Бидди мечтала стать героем комиксов; нет, не Спайдерменом и уж тем более не Молотилой Джексоном, ни фига: ей именно что хотелось, так это чтобы про неё, Бидди Уокер, сочинялись крикливые истории в двадцатистраничных журналах. В настоящий момент она уже это забыла, как и многое в своей запараллеленной жизни, ей нужно было дисциплинированно работать, а не сказки мечтать, но это неважно; мы знаем, что это была именно она, и этого у нас никто не отнимет.

Честно признаться, я не знаю, зачем всё это рассказывал, т.к. чернокожая домработница Бидди Уокер нигде не появится в дальнейшем повествовании, и странно с моей стороны было уделять ей столько внимания. Действительно, что за бред!

Вернёмся к нашим.

Тарантино от огорчения вырвало гадостной желчью, и он бросился прочь из образцового дома, рыдая на ходу и цепляясь башкою за мебель.

 

Следующий дом, в который он забрёл, был сплошь покрыт пылью. Человечку пришлось даже нос и рот закрывать, чтоб её не наглотаться, а тут пыль принялась сама его агрессивно заглатывать, так что Тарантино вынужден был принимать решительные меры.

Отскочив к стене, он ужасно чихнул. Кровь из разорванных лёгких брызнула в стену, и стало больно в груди; это помогло ему сосредоточиться. Пыль сгущалась вокруг него, слово притягиваемая гигантским магнитом… дело-то и было в электростатике, да только откуда это может знать мясной человечек нескольких лет от роду? Он принялся биться с пылью, но это не помогало - на место каждой сбитой пылинки взметались ещё и ещё, целая куча! Пыль лезла в глаза, забиралась под веки, и Тарантино чуть было не потерял ориентацию в суматохе, но тут ему помог счастливый случай: пошатнувшись, он схватился за шкаф, а от толчка со шкафа упала тяжёлая железная статуэтка, хорошенько хватив его по затылку. Бедный Тарантино, упав от удара, подвернул ногу, сломал ребро и расквасил нос, но зато, ткнувшись в пол и разметав с него пыль, он нашёл самую полезную в этот момент вещь: пустой полиэтиленовый пакет.

Тарантино был парень не промах и почти мгновенно смекнул, как ему спастись от пыли. Он одел пакет на голову – тот еле налез – и потуже затянул его на шее, так, чтоб исключить возможность разгерметизации. Вскоре дышать стало значительно легче: пыль перестала попадать ему в горло и носоглотку.

Через пакет всё было видно хреново, но какое-то чувство подсказало мясному чудилке, куда направить свои стопы, и он пошёл из пыльной комнаты пыльным коридором в пыльную гостиную.

За пыльным столом сидел человек с синим лицом, и хмурился, глядя на свои почерневшие ногти. Картинка вообще была красочная, Тарантино даже сквозь пакет оценил. Пыль, кстати, синерожему почему-то совсем не мешала.

- Ну, как там? – спросил человек с синим лицом, странно дёргаясь.

- Везде по-разному, - уклончиво ответил мясной человек из пакета. – Откуда столько пыли?

Человек с синим лицом устало повернул голову.

- А… Это… - он снова нахмурился. – Как сказать… вот ты, парень, слыхал, что бывает, когда всё, во что только веришь, превращается в пыль?

- Типа ты во многое верил?

Синерожий пожал плечами.

- Я не помню. Это было давно.

- Ну конечно, - пробубнил Тарантино из пакета. – Теперь жизнь для тебя потеряла всякий смысл, так?

- Вокруг меня одна пыль, - безразлично произнёс человек с синим лицом. Тарантино вдруг понял, что он давно уже умер. Это даже не разозлило.

«Что толку лишать жизни того, у кого её нет? – думал он, выходя на крыльцо и срывая пакет с головы. – Мне сейчас до боли необходима чья-нибудь боль. Я хочу жертву! Любую. Здесь и сейчас»

Но жертвы всё не было.

 

Пустые дома не радовали бедного Тарантино. Глупый мясной человечишка вышел на середину проезда и теперь шагал, оставляя за собой серую дорожку убитой пыли. Ему очень хотелось сейчас найти кого-нибудь, и жестоко избить, например, утюгом. Или микроволновой печью.

По радио за высоким забором сказали после экстатичной рулады:

- У отдыхающих на острове Заньяхо нет проблем! У тебя ещё есть проблемы? Возьми тур на остров Заньяхо! Купи себе немного свободы!

Тарантино навострил уши. Ему захотелось на остров Заньяхо.

Но сперва – кого-нибудь избить. Или изнасиловать, по обстоятельствам.

Но все встреченные им прохожие его как-то не привлекали.

 

- Нажимай, - сурово потребовал Смит.

- Подожди, - прошипел Питер.

- Быстрее.

- Отстань.

- Выдохни и нажми.

- Не мешай, ублюдок.

- Ах, ты так?! – Смит аж вздрогнул от ярости. – Нажимай, матьтвоюгрёбаныйпедик!

- Подожди, - медленно проговорил Питер. – Сейчас. Сейчас.

Смит присмотрелся внимательнее.

- Стой, стой! – заорал он внезапно. Питер недовольно скривился.

- Вон там, видишь?! – показал пальцем Смит, - Вон в ту старуху рядом, видишь?

- Ладно, - согласился Питер, снова приникая глазницей к прицелу. – Мне похрену.

- Только спокойнее. Выдохни и нажми.

Тарантино и внимания особого не обратил, что идущая рядом пожилая женщина с сумками странно всхлипнула и упала на асфальт лицом вниз.

«Наверное, у неё сегодня плохой день», - подумал Тарантино, который никогда не узнает, что смерть в этот раз обошла его стороной.

Питер и Смит смотали удочки, и, заведя мотор, скрылись в неизвестном направлении.

 

На ступенях закрытого здания возле автостоянки сидела симпатичная девушка – что-то среднее между Аврил Лавин и Марлой Зингер – и мрачно курила, не привлекая к себе особенного внимания. Тарантино, известный своим темпераментом, так и замер, оказавшись в щекотливом положении. Впереди виднелся плакат «Распродажа! Скидки до 500%!!! Супер-хупер предложение!», и было понятно, что там сейчас должны находиться все дураки города, а ему не очень хотелось пропускать такое почётное сборище. С другой стороны, Тарантино понравилась девушка. Ему захотелось посмотреть, расширятся ли у неё зрачки, если отрубить ей, скажем, левую ногу. Да, у такой юной особы и кровь должна быть неординарной – свежей и витаминизированной, наверное. Тарантино стоял на месте и буквально разрывался на части.

Гибрид Аврил и Марлы посмотрел на него из-за створок циничного прищура, и Тарантино порвался. Солидный кусок его мяса пополз, истекая сукровицей, в сторону рекордной распродажи, а та часть, в которой оставались ещё какие-то чувства, решительно направилась к девушке.

- Хай, - сказала девушка, хорошенько затягиваясь.

- Здравствуй, - вкрадчиво прошептал Тарантино.

- Ты чего, противоречиями страдаешь? – поинтересовалась гибридная девушка.

Мясной человечек пронзительно шмыгнул носом и ответил:

- Герла, это мною страдают… - в его голове уже возник алгоритм выбора дальнейшего действия, но тут эта молодая особа, выдохнув дым, попросила:

- Слышь, парень... Если ты такой крутой – убей меня!

- Чего-о? – чуть не уронил вставную челюсть Тарантино. Он даже не заметил, что оторванный ломоть мяса, уползший было в сторону сборища дураков, вернулся и теперь лежал позади него с провинившимся видом.

- Да меня это всё заебало, - выразила себя девушка.

Чистый голубой глаз Тарантино вывалился из кармана с жалобным всхлипом и уставился на неё, не моргая.

- Да ты… дура какая-то! – возмутился мясной человечек. – Ну ёб вашу мать!! – заорал он на всю округу. Две пожилые домохозяйки из ближайших домов умерли от инфаркта. Один подросток, сидевший в мансарде особняка с красной крышей, услышав эти слова, уполз в угол и сердито заплакал. Впоследствии вялотекущая шизофрения довела его до Лос-анджелесской частной психиатрической клиники, но сейчас об этом ещё никто не знал и даже не догадывался. – Никому нельзя верить! – продолжал возмущаться Тарантино. – В первый раз я вышел из дома, чтоб кого-нибудь изорвать, а вы все – все, каждый… О, боже…

Он упал на шершавый асфальт и зарыдал в голос – второй раз за сегодняшний день.

Девушка равнодушно курила, сидя рядом с ним на ступеньках.

Глаз и вырванный кусок мяса грустно взирали на происходящее.

Сказочка превращалась непонятно во что.

В общем, всё было просто заебись.

 

2. Рамона решает умереть

 

А дальше было вот чего.

- Ты откуда такой взялся? – голубь пялился на Тарантино глупым оранжевым глазом. Мясной человечек поёжился и отвернулся.

Девушка, похожая сразу на Аврил Лавин и Марлу Зингер, по-прежнему стояла рядом, ожидая его ответа. Тарантино пошарил руками вокруг. Высокий столик, стекло, стрёмный сквозняк из открытой прозрачной двери у него за спиною. Голубь снаружи, на отгороженной стеклом улице, его взгляд куда-то исчез, оставив только ощущение диковинного неуюта. Они сидели в кафе, но он плохо врубался, что происходило в последние полчаса.

- Тебя, наверное, из приюта для имбецилов охотники за органами похитили? – спросила, прикуривая, наглая девушка.

- Сам сбежал, - хрипло ответил Тарантино. Он вспомнил, что с ним было.

- Хорошо, что ты вспомнил, - заметила девушка. – А как меня зовут, в курсе?

- Ра… мона? – произнёс мясной человечище. – Но ты же не латинка, - удивился он.

- Ты тогда так же сказал, - сделала рукой неопределённый жест Рамона.

- Это круто, - сообщил Тарантино, собираясь с мыслями. – Ну, хорошо. Я съёбываю. Был рад с тобой познакомиться, детка, но мне пора! Живи долго, богато, будь счастлива и здорова!

Он сорвался с места и направился к выходу, но девушка у самой двери вцепилась в него изо всех сил.

- Стой! – потребовала она, выплюнув сигарету.

- Что ещё? – угрожающе повернулся к ней Тарантино. У Рамоны свирепо сверкали глаза.

- Я не знаю, кто ты такой и чего стоит данное тобой слово, но ты, придурок, недавно клятвенно обещал меня умертвить!

- Да-а?

- Да!!! И раз уж пообещал – то какого дьявола ты теперь себя так ведёшь?!! Что ты о себе думаешь, паскудный расчленитель? Убогая пародия на мужика!!!

Тарантино не обиделся, он был удивлён её возмущением.

- Уткнись, женщина. Ты что, умереть хочешь?

- Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! – закричала Рамона с такой силой, что слёзы брызнули у неё из наглющих глаз. Немногочисленные посетители забегаловки забегали между столами, как крысы. На улице показался вооружённый отряд национальной гвардии, сопровождаемый танком и двухпропеллерным  вертолётом «Оспрей».

- Только не надо так кричать, я ведь тоже не тупой! – топнул ногой Тарантино.

- Да пошёл ты, ублюдок, и не смей меня затыкать, я ведь так легко повелась на твои…

- Стреляем без предупреждения!!! – предупредил командир отряда национальной гвардии, и его солдаты открыли огонь.

Сотни пуль калибра 7.62 мгновенно распылили стеклянные стенки кафешки, разбрызгали голубя по асфальту, изрешетили мельтешащих посетителей в малиновое желе и уничтожили внутри здания всю дешёвую мебель. Техника в бой не вступала, контролируя ситуацию по округе. Во всех домах вверх и вниз по улице жители спешно захлопывали окна и опускали подъёмные ворота гаражей; когда отгремели очереди, стало тихо и беспокойно.

- Антитеррористическая операция завершена, - доложил командир отряда национальной гвардии.

- Аллах Акбар, - отозвались ему по рации.

Отряд покинул огневые позиции и двинулся дальше по городу, постреливая в пробегающих мимо спортсменов.

Из-за бетонного бортика, служившего основанием для стеклянной стены, выглянул ухмыляющийся Тарантино.

- Ну чё, Рамона, довыёбывалась? – поинтересовался он.

- Это всё твоя работа, - сказала девушка. – Но всё же странно, что мы одни из всей этой публики выжили, - она широким жестом показала на ошмётки посетителей.

- Ничего странного, нам повезло, что мы стояли в дверях, близко к этой фиговине, - он пнул бетонный бортик. Бетонный бортик покрылся сеточкой трещин.

- Ого, да ты сильный… - оценила Рамона.

- Сам тащусь! – дважды подпрыгнул на месте Тарантино.

Вот таким образом он привлёк на свою сторону первое живое создание в этом чудовищном мире.

 

Старина Фредди Крюгер сам открыл перед ними двери своего уютного дома.

- Я вижу, сынок, ты нашёл себе спутника… Да, это очень неплохо, учитывая то, - он погрозил когтистым пальцем, - что одиночество – одна из худших вещей, что может с нами случиться. Конечно, этого не избежать, но каждому хочется…

- Заткнись! – прикрикнул на него Тарантино. – Ты достал со своей поебенью!.. Из тебя философ, как из жабы пряники.

Фредди пожал плечами.

- Некоторым нравится.

- Ты маньяк, да? – прищурилась Рамона. – Детей убиваешь?

- Бывает, - простодушно признал Крюгер. – Ты тоже ничего, детка.

- Мы ненадолго, - заявил мясной человечек, отодвигая прародителя в сторону. Ему нужно было кое-что из дома, вдруг вспомнилось, не зря же они сюда забрели. Рамона, мрачная, как баньши, ожидала его снаружи.

- Берегитесь правоохранительных органов, - предупредил бывалый маньяк, стирая с железной перчатки засохшую кровь. – Дело даже не в органах. Дело в правах…

- Всё, - сообщил Тарантино, появляясь в дверях.

Они расстались, холодно попрощавшись. Дело в том, что у Тарантино начался комплекс взросления. Он зачерствел. И проблема отцов и детей встала пред ним в полный рост – папаша стал вызывать в нём необъяснимое отторжение. А вот бабы вдруг стали нравиться.

Когда они свернули за угол, Рамона с отвращением произнесла:

- Я не хочу, чтобы он убивал детей.

- Тебе-то какое дело, сучка?! – толкнул её в бок мясной человечишка.

- Я просто этого не хочу, - проворчала девушка.

- Нет, ну тебя ебёт, что там этот мудак делает? С какой стати тебя должна трогать его личная жизнь?! Ты вроде помирать собиралась?

Рамона остановилась и внимательно посмотрела на него.

- А чё ты злишься?

Тарантино пожал плечами, внезапно почувствовав себя чурбаном.

- Похоже, ты чувствуешь себя чурбаном, так? – постебалась девка. – Жить мне недолго осталось. Но я хочу повеселиться.

- Я тоже, - вырвалось вдруг у мясного человека.

- И я тоже, - просипел заросший плесенью бич из ближайшего мусорного контейнера.

- И я не прочь, - высунулся из люка сантехник.

- Знаете, я сама так давно не развлекалась… - мечтательно протянула дама средних лет, подруливая на кремового цвета кабриолете.

- Веселиться – это круто, - согласились, приближаясь, попсовые тинейджеры. – Угоним тачку, поедем к тёлкам, там – шнапса забодяжим…

- Ну-ка все сдохли!!! – психанул Тарантино, бросаясь в разные стороны. Это кошмарное зрелище распугало окружающих, их как ветром сдуло, всех, кроме сантехника, которому наш герой оторвал пустую голову и со всей силы шмякнул её об асфальт вслед улепётывающим попсовым тинейджерам. Его охватило понятное возбуждение.

- Ну, крошка, пойдём куда-нибудь, ты хочешь огня?! – хрипло крикнул он Рамоне. Та покачала головой:

- Ты забавен, как объевшийся амфетаминов нарколептик…

Тарантино задумался, что ответить, и в это время незаметно настала ночь.

 

Фредди Крюгер давно уже проживал в этом маленьком городе, питаясь детскими страхами и куриными окорочками. Курицы мирно жили себе на ферме-инкубаторе, как вдруг их бац! – умерщвляли и запечатывали в вакуумные упаковки, а потом везли в города Калифорнии продавать в пищевых отделах супермаркетов. С детьми было попроще. Тринадцатилетний Майкл Сандерс засыпал на веранде старого дома, а наутро его находили лежащим на полу, обзаведшимся восемнадцатью колотыми ранами и уже остывшим. Такая фигня творилась в городе регулярно, и уже всех подзаебала, даже газетчиков, они давно перестали про неё писать, а дети умирали по-прежнему.

Фредди убивал их во снах. Тут сложный механизм, никто так и не понял, как это происходило, но все соглашались – да, ништяк так уметь! Ёпт, ещё бы! Работа на тонком уровне, через психику, сны – в подсознании, засыпаешь – а Крюгер тут как тут! И некуда проснуться. Прикол ещё в том, что спать – клёво, почти все любят спать, это кайф бесконечный, спали бы вечность, а тут этот хмырь с немецкой фамилией и пятью коготками на пальцах… Есть от чего загрустить, когда тебя раздирают на части во сне! Вот люди и грустили.

Старый маньяк занимался всем этим не из злобы, а, как говорили, по убеждениям. Никто из нас так и не узнает никогда, в чём они заключались. Я не знаю, честно. Хрен с ним, с Фредом.

 

Они веселились ночь напролёт, пили дешёвое пойло, зажав пальцами нос, обзывались друг на друга и на дорожные столбы, так нагло прыгавшие на них из темноты, забегали в ночные клубешники и отчаянно дрались с секьюрити, швыряли мусорные баки в проезжающие по авеню клёвые тачки, считали яркие звёзды, убегали от патрулей, насмерть загрызли двоих сторожевых доберман-пинчеров возле склада живых консервов… Незрелый Тарантино впервые ощутил некоторую удовлетворённость жизнью. Ему не дано было чувствовать счастье, но это было чрезвычайно близкое к нему ощущение.

Светало. Они сидели на скамье в городском парке, усталые и довольные собой.

- Кстати, - сказал мясной человечище, вынимая из-за пазухи опасную бритву, - Я тебе нравлюсь как нечеловек?

- А какой сегодня день? – вежливо осведомилась Рамона.

- Солнечный, наверное, – показал наверх Тарантино.

- Это плохо, - заметила девушка. – Прятаться придётся. Ты ведь ещё не был под солнцем с рождения?

- Не.

- Оно заметно… хотя на тебе итак кожа плохо держится! Вон, видишь ту надпись… - она кивнула на выведенное крупными буквами на глухой стене здания «ПРИ ЯСНОМ НЕБЕ ЭТА СТОРОНА УЛИЦЫ НАИБОЛЕЕ ОПАСНА». – Её не ради прикола рисовали. Ты в курсе, какой сейчас год?

Тарантино пустил изо рта струйку свернувшейся крови и покачал головой.

- Отвратительный год. Будь всё не так, я бы не хотела сейчас умереть. Я бы работала в одной из бесчисленных средних компаний менеджером среднего звена. У меня был бы начальник – такой образцовый мен, или вумен, был бы муж – надёжный, романтичный и с высокими доходами, и по воскресеньям я бы…

- Давай его убьём, - хриплым голосом предложил Тарантино. По аллее, дыша паровозом, бежал толстый мужик в спортивном костюме. Жёлтые листья под подошвами его мокрых кроссовок превращались в пёструю грязную кашу, мешаясь с дорожной грязью.

- Нахрен?!

- Но ты ведь никогда никого не убивала.

- Только морских свинок, - призналась Рамона. – Но мне это просто не надо.

- Это всем надо, - оскалился Тарантино. Голова его налилась кровью и приобрела зловещий оттенок. Все швы на теле стали рубцами. – Мы догоним его вон за той жёлтой горкой, и проткнём его жирное пузо железом, а потом, если придётся, нетрудно свалить всю вину на бродяг. Здесь их много – помнишь того, что мы скинули в люк?

- Да пошёл ты! – обиделась девушка.

- Просто ты не втыкаешь, какой это кайф – торжество духа над телом… Твоего духа над чужим телом! Попробуй, дура!

- Я сказала, fuck off!

Так у них в тот день ничего и не получилось.

 

Дни бежали, как заведённые, пасмурные, дождливые и солнечные, а они оба всё жили и жили. Конченые придурки!

Рамона, конечно, была звезда, но на отели денег совсем не хватало, и они с Тарантино укрывались от света и воздуха в подвале какого-то старого ветхого дома на окраине города. Там было всё, что нужно – пол, стены и потолок. Со стен текло, с потолка капало. Электричество не работало, там вообще ничего не работало, даже тараканы были какие-то полудохлые, хоть и мексиканские. Наверху, в разрушенном чердаке, мерзловато завывал ветер.

- Когда мокро и воет ветер, я вообще хочу прямо сейчас умереть, - говорила Рамона, заводя свои красивые глаза к потолку. У неё был богатый внутренний мир. Сонные тараканы выползали из щелей послушать, формируя чёрную шевелящуюся массу на всём полу сырого подвала. Приходилось даже, сидя на стуле, поджимать ноги в рваных носках.

- Я не знаю, как это тебе объяснить, ты настолько нормален, что я себя мутанткой чувствую, понимаешь? Ты не врубишься никогда, что меня толкает прочь из этого мира, и какой в этом кайф…

Она от души затянулась, и сообщила:

- Я упиваюсь этим чувством свободы.

Улыбка Клеопатры родилась на её потрескавшихся губах. Великолепная улыбка. Этой улыбкой можно было убивать. Она блистала, побеждала, порабощала. Если так улыбнуться с экрана, можно легко огрести пару «Оскаров» и влюбить в себя тысячи мужиков, лесбиянок и попсовых тинейджеров. Догнать и перегнать, сплотить, покорить, построить мир во всём мире. Вот такая волшебная улыбка.

Потому что она была искренней!

- Это просто прекрасно – знать, что твоя смерть у тебя здесь, - Рамона щёлкнула себя пальцем по лбу. – Это почти то же самое, что и быть бессмертным, - всплеснув руками, она уронила окурок, который тут же подхватили тараканы и потащили в свой угол. – Мне недолго осталось, это так, но я сама отмеряю свою жизнь, она не стоит ни-че-го! Yes, I saynothing”.

Тараканы докурили хабец и вернулись. Рамона вытащила новую сигарету и пощёлкала зажигалкой.

- А самое гадкое – что уже ни о чём не мечтаешь, вот в чём хуйня. Никаких белых принцев в розовых тачках, никакого острова Заньяхо, где все живут без забот… Несколько дней ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, которые надо прожить в своё удовольствие, а всё не получается… Вот это дерьмо, это ужасно.

Ей вдруг очень захотелось, чтоб Тарантино пожал плечами и, нехорошо ухмыляясь, поведал ей о том, что жить всё-таки стоит хотя бы ради того, чтоб кого-нибудь убивать, что боль хороша чужая, и что ей, Рамоне, ещё многое предстоит понять и свершить. Но мясной человечек этого не сделал, потому что его не было в этот день в подвале старого дома, он свалил вчера вечером и с тех пор не являлся, а девица спала это утро и ночь, и только сейчас начала разговаривать и курить.

- Прикончил бы он меня поскорее, - с тоской протянула Рамона, выдохнув серый дым. Её богатый внутренний мир с ней согласился.

 

А теперь перейдём к ангелам. Вы, конечно, знаете, что ангелы – это такие чуваки с крыльями. Короче и не скажешь! Они летают на Рождество, просто так, и в случае Конца Света, но это не точный прогноз. Все знают, что у ангелов светлые волосы, сияющие нимбы и цветные глаза.

Так вот, это пиздёж.

Ну, может, не пиздёж, но и не правда в последней инстанции, потому что бывают ангелы и без крыльев, и без цветных глаз даже, но это им ничуть не мешает творить га… добрые дела, или просто выполнять волю небес.

Настоящие ангелы и не знают даже, что они – ангелы.

Тем более, что ангел – это смотря с какой стороны подойти. Прикол в том, что твой ангел легко может быть дьяволом для кого-то ещё. Правило Перевёртыша называется.

Но здесь речь зайдёт о других ангелах. Эта гнусная, лживая сказка с намёками строится на противоречиях, которыми все мы страдаем. И здесь просто обязаны появиться некие крылатые существа.

Ангелов звали Крис, Сэм и Барни, и было им ровно двенадцать лет от роду. Всем. Каждому.

Сэм с Барни были братьями, а Крис – так, не пришей кобыле хвост, другом из соседнего дома.

Именно Сэма с Барни грандма назвала ангелами как-то раз. Должно быть, пошутила.

Криса вообще никто в здравом уме ангелом бы не назвал. Шалопай он был ещё тот.

Поэтому он и главный в этой святой троице.

Всё, хватит пока об ангелах.

 

- Мне многие говорят: надо искать. Необходимо найти в себе трусость жить дальше. Полюбить себя и своё существование, - произнесла Рамона и затянулась. Пожалуй, она была больше похожа на Аврил Лавин, особенно с чёрнотой вокруг глаз. – Но я итак себя очень люблю. Именно поэтому мне нельзя здесь обретаться!

Она осмотрелась по сторонам. Ей надоел этот мокрый подвал. Ей надоело здесь безнадёжно ждать этого непонятного Тарантино, от которого пахло кровью и глупостью.

Рамона плюнула на всё, собрала вещи и ушла к себе домой, где у неё был душ, кондиционер и кофеварка с микроволновой печью, а ещё – телевизор и куча модных журналов. Погуляли и хватит! Последние дни проводить в сырости и говнище – непозволительная роскошь для современной девушки, хотя поиграть в побродяжку порою прикольно.

Едва за ней хлопнула перекошенная входная дверь, дом медленно стал осыпаться.

 

Ангелы, эти три оголтелых мальчугана, вели обычный для обычных детей образ жизни, где всё было обычно и обыденно. Обычные дни, дела и дилеммы, но всё было так НЕОБЫЧНО!!! На грани детей и подростков люди особенно чувствуют мир, это почти всегда забывается, в отличие от более раннего детства, но именно в этом возрасте с тобой происходят те самые вещи, которые потом изменят всю твою жизнь. Если она будет, конечно!

Сэм и Барни - двойняшки, но не близнецы, у Барни были соломенные волосы, а у Сэма – светло-русые; глаза у Барни – голубовато-серые, а у Сэма – серовато-голубые. Я прикалываюсь, на самом деле они сами друг друга иногда путали, любили шутить так – один залезал в пустую раму от зеркала и ждал другого, стараясь скопировать его движения. Дурацкая шутка.

У Криса был старший брат, но его в своё время пришил Фредди Крюгер. Такие дела.

Сегодня они сидели на чердаке, и при свете электрической лампочки Сэм читал вслух старый журнал для детей, полный каких-то сказок и несуразностей; видать, цензура его проглядела, ибо писалось в нём о вещах странных и неестественных.

- Латора летает над городом ночью, зимой, когда небо чёрное-чёрное, будто угольный погреб. У Латоры нет крыльев, но она разрезает пространство и мчит высоко над землёй... Одежда Латоры старая и дырявая, а глаза горят в темноте, как фонарики с ёлки. Люди думают, что Латора – рождественский дух здешних мест, но известно, - Сэм даже повысил голос, - что её знали и местные индейцы много веков назад. Изображением Латоры украшены, например, скалы у Сэслифф-Крик и Хардик-Рок, и само её имя пришло из языка древних индейцев.

- Класс, - прошептал Барни, зажмурившись. – Я что-то слышал про это, ты классный журнал откопал.

Они помолчали секунд десять, разглядывая полутёмный чердак.

- Интересно, на кого это чучело похоже, - проворчал Сэм, изучая журнал. Крис задумчиво потёр лоб, и сказал нарочито небрежно:

- А я её видел, Латору эту.

- Когда?! – хором изумились двойняшки.

- Понятное дело, зимой! – фыркнул Крис. – Она на чучело и похожа! Летает себе высоко-высоко, куда свет от фонарей не достаёт, но я увидел случайно, когда желание загадывал под «джингл бэллс», ну, возле магазинчика…

- Рассказывай! – потребовал Барни.

И Крис стал рассказывать.

 

Старина Фредди сидел дома, с работой у него не ладилось, творчество не впирало, сынок вот один был – и тот сбежал бедокурить. Крюгер и сам бы не прочь победокурить, да у него бедокурево кончилось. Недавно ему обещал позвонить Джейсон, они не виделись уже тыщу лет, но вот чего-то не клейлось. Клей тоже, кстати, весь вышел. Сплошная фигня.

- Эхх, - сказал себе Фредди, - да что ж это такое кругом происходит!

По телевизору показывали сплошную муру. Что не реклама, то реалити-шоу. Хоть бы порнуху пустили! Но по случаю завершения выборов вся порнуха закончилась.

- Кошмар какой-то, - угрюмо ворчал маньяк, управляясь с пультом левой рукой, когтями не очень-то кнопки потыкаешь.

Пеннивайз вот, тоже, давно на письма не отвечает. Фредди и сам-то ему, клоуну старому, не писал, но на ответное письмо всё же надеялся. Куда там!

Сидел он один и скучал. Только блошки с пылинками в лучах света скакали.

Была когда-то такая весёлая песенка, он любил её напевать:

 

Вечером, вечером, вечером

Когда Фредди, как обычно, делать нечего

Он приземлится в чей-то дом,

Поговорит о том, о сём

Когтём кому-то что-то где-то поскребёт…

 

А сейчас вообще другие времена пошли. На улицу вообще не выйти – если не демонстрация за мир, то чума или сибирская язва. Или ППП. Для тех, кто не понял и кому обязательно матюки нужны в тексте – ППП переводится как Просто Полный Пиздец! Чаще используется конструкция «Ну ППП!»

Так что он дома сидел, книжки читал.

Нельзя сказать, что Фредди остепенился. Не, ни фига. Всё так же сталь сверкала на его руке, и шляпе было что скрывать, и под красно-зелёным стареньким свитером билось могучее, жаркое сердце. Маньяк не собирался сдаваться, прогибаться под изменчивый мир, давать беспощадной системе себя оттрахать. У него даже иногда получалось. И ещё многие его боялись, а это жить помогает.

Но, конечно, он был немного старомодным, даже для маленького калифорнийского городишки на берегу очень Тихого океана.

 

Флэшбэк.

Однажды, ещё когда Тарантино был маленьким, у них с Фредди выдался такой разговор.

День кончался в мучениях, и чистенький городок за окнами понемногу отходил ко сну. Крюгер стоял у окна, и его мужественный профиль красиво оттеняло заходящее на посадку американское солнце.

- Ты знаешь, - сказал он. - Люди бывают разные. Когда-нибудь ты повстречаешь тех, что всерьёз уверены, будто наш мир прекрасен.

- Папаша, - пискляво проговорил Тарантино. - Я порву любого, кто так скажет, ха-ха-ха!

- Это правильно, - грустно улыбнулся Фредди. - Но неужели тебе не хотелось бы увидеть мир их глазами? Ощутить этот, пускай бессмысленный и иллюзорный, но красивый свободный полёт?

Тарантино оценивающе оглядел старого маньяка и отчётливо произнёс:

- Хавдабракво ди оффти шыкр паш ооухтф.

- Чего? - вздрогнул Фредди.

Мясное существо посмотрело на него ещё более оценивающе и объяснило:

- Я сказал, что сам факт того, что я сын Фредди Крюгера, даёт мне моральное право смеяться в лицо мудакам, видящим всё в розовом цвете. Думаю я, мир - не прекрасный и не ужасный... а такой, как ЕМУ хочется, бля.

- О майн готт, - фыркнул Крюгер. Он собрался уже уходить - захотелось вдруг прогуляться, но в дверях его остановил задумчивый голосок Тарантино:

- Кстати, пап, ты веришь в Бога?

Фредди поёжился и поскрёб когтем дверной косяк. Обернулся. Сынок глядел на него с мрачным любопытством в несимметричных наглых глазах.

- Ты знаешь, вопрос некорректный, - вздохнул обладатель полосатого свитера. - Это как... ладно, я отвечу тебе. Я верю в Него. Верю, что всё это зачем-то кем-то придумано, и кому-то нужно, чтоб мы делали то, что мы делаем.

- Ты Его видел?

- Не-а.

- Ясно, - махнул рукой Тарантино. - Но вот как тогда с тем, что тебя называют исчадием ада? Ты ведь против Бога идёшь со своими занятиями!

Фредди нехорошо улыбнулся, показав идеально жёлтые зубы.

- Тебе это кто-то сказал, или ты сам придумал?

Тарантино замолчал, и молчал очень долго. Крюгеру даже показалось, что он умер.

- Э... и как? - негромко спросил он затем.

- Просто, - объяснил Фред, снимая свою потёртую шляпу. - Видишь ли, я думаю, чтобы мы все были созданы под какие-то вечные роли. Том - хиппи, Уилл - яппи, я - монстр из детских снов... А ты уже сам решаешь, будешь ли хорошо играть свою роль или так и останешься жалким бездарным статистом.

- Я вижу в этом смысл, - признался Тарантино. - Но вот ты мне скажи напоследок: всё-таки, зачем ты всё это делаешь? Убиваешь, пугаешь несчастных тинейджеров? Неужели ты забираешь себе их никчёмные души?!

- Ага, - хохотнул Фредди, - уже два чемодана назабирал... Это дешёвый голливудский пафос, души эти. Мальчик мой, они это для понта придумали.

- Так, бля, зачем тогда? С какой целью?

- Да мне сам процесс нравится, - пожал плечами маньяк. Мясной чувачок улыбнулся:

- Вот тут я тебя хорошо понимаю, папаша.

 

3. Мясная трагедия

 

В предыдущем куске было довольно невнятно описано, как Тарантино познакомился с суицидницей Рамоной и продолжил своё агрессивное познание мира, немного к нему попривыкнув. Всё-то у них стало скучно да обыденно! Они поселились было в подвале какого-то старого дома, но к концу главы Рамона свалила оттуда домой, потому что ей невесело было сидеть одинёшенькой в мокром подполье. Мясное чучело всё в кадр не попадало; я сулил рассказать, где и почему он пропадал.

Блаженный Тарантино тем временем страдал. Полнейшей хуйнёй, и, конечно же, нарвался на федеральных агентов. А было оно так: этот обрубок жизни отправился искать новых ощущений по городским пивнякам со всеми их атрибутами - пьянками, драками, запретами на курение и нелегальную проституцию. Зашёл мясной чувырла в одно весёлое местечко, а там бармен наглый был, пришлось ему нос гвоздодёром подкорректировать. Ну, пока суть да дело, Тарантино сел уже своё пиво пить, а там какие-то мужики в серых плащах подходят:

- Сэр, у вас есть документы?

- На холодильник – нет, - отмахнулся Тарантино, сразу почуяв неладное. Мужики – все четверо – переглянулись, потом один:

- Нам бы на ВАС хотелось увидеть, сэр. Уж больно вы подозрительно себя ведёте.

- Да уж, - признал мясной человечек, убирая окровавленный гвозодёр за пазуху, - но дайте хотя бы пивка попить!

- На это мы пойти можем, - согласился мужик в сером плаще, вынимая блокнотик. Другой присмотрелся к тому, как Тарантино пьёт своё пиво, и достал маленький фотоаппарат. Третий что-то проговорил в микрофон у воротника, а четвёртый на них посмотрел и быстро вышел из бара, держа руки в карманах плаща. Потомок Фредди, само собой, ничего этого не заметил, но он уже знал – что-то не так. Едва он поставил кружку на стол, мужик в сером плаще покивал головой, закрыл блокнотик и сказал:

- Вам следует пройти с нами, сэр.

- Эээ, я бы хотел ещё пива.

- Нет, хватит с вас… Пойдёмте.

- А куда? И зачем?

- Неважно. Не упрямьтесь, пожалуйста.

- Но какого хуя вы трогаете меня за воротник немытыми пальцами в резиновых перчатках?!! – возмущённо вскричал Тарантино, опрокидывая стол. Мужики в плащах отпрянули.

- Вы обвиняетесь, этого достаточно, чтобы трогать вас пальцами! – крикнул один из них.

- В чём обвиняюсь?

- Просто обвиняетесь, сэр, неужели это неясно?! – вскричал тот.

- Достал он меня, - признался другой мужчина в сером плаще. – Слышь, парень, освободи разум от лишнего!

- Попроси свои мозги подвинуться, - сказал третий.

- Пусти к себе в голову пулю! – рявкнул четвёртый, входя в помещение и вытаскивая из кармана большой пистолет. Посетители бара на всякий случай уже построились лицом к стене в два ряда, раздевшись до пояса. Кто смог, надел на себя наручники, пара ловкачей даже заглотили специальные кляпы.

Тарантино неожиданно понял, что перед ним агенты спецслужб, и сейчас его будут допрашивать или просто убьют. Он очень обрадовался новым впечатлениям.

- Сэр, - изрёк первый мужик очень торжественно. – По закону штата вы приговариваетесь к высшей мере наказания…

- Можно последнюю просьбу?! – заныл мясной человечишко, кривляясь и пуская пузыри из слюней.

- Можно. Только никакого секса, свиданий и заграничных поездок, ладно?

- Хорошо, давайте хотя бы познакомимся! – предложил Тарантино, сразу развеселившись. Агенты переглянулись и кивнули, санкционируя.

- Знакомьтесь, это Чучундра!!! – крикнул Тарантино, бросая в лицо первому агенту старую крысу.

Бедная, славная, добрая старая крыса! Именно за ней мясное уёбище возвращалось домой, минуя преграды, препоны и камни преткновения, именно она – крыса – согревала его в холодные ночи, обретаясь за пазухой, а теперь своим героическим поступком – невольным, конечно, но от того не менее самоотверженным – легендарное животное спасало хозяина от неминуемой гибели.

Крыса с истошным писком пролетела по дуге футов пять и всеми конечностями вцепилась в незапоминающуюся харю агента в сером плаще. Остальные среагировали мгновенно, буквально изрешетив её в клочья крупнокалиберными пулями 50АЕ, но и агент не уберёгся. Потными серыми мозгами забрызгало даже плачущего, пытающегося приставить на место оторванный нос бармена, не говоря уже о законопослушных посетителях.

Сам Тарантино не сачковал и халтуры не делал: свернув другому агенту шею, он бросил его на попечение остальных и стремглав выскочил из бара, спиной ощущая прицелы. Он уже был на улице, как вдруг какой-то пидор сделал ему подножку, и мясной человечек упал, с воплем ободрав об асфальт ноги до локтя и руки до колена.

Двое оставшихся агентов показались в дверях, когда он вставал. Две пули почти одновременно вошли ему в спину, но Тарантино только вздрогнул, и, стараясь не слишком расходовать силы, открыто улыбаясь, широким размашистым шагом пересёк улицу и исчез в неизвестном направлении.

И был вечер, и была осень, и было темно и прохладно на улицах, где орали сирены, коты и раздавленные машинами люди.

 

В ту пору в маленьком калифорнийском городке всё было красочно и сочно: огромное облако расхерачило небо на две половины, обе – восхитительнейших оттенков; с грустным шорохом сыпались с вязов последние листья, дребезжал неисправный неон, и во всём, во всей дикой и урбанизированной природе кругом явственно ощущалось ожидание скорого прихода зимы; а когда у зимы начинаются скорые приходы, не стоит сомневаться ни в чём, так как это серьёзно и насовсем. Лучи пустоты, порождая тревогу, шарились по уютным квартирам, потусторонние шаги отзывались в дурных головах – из головы в голову, из души в душу проносились потёртые сквозняки, заставляя пылинки и блошек скакать в облаках нереального света. Последнего света, если верить календарям и прогнозам. Весь этот сраный декаданс причудливо переплетался с похотливой реальностью, булькая, зрея и самоопределяясь под крышами зданий и созданий, их населявших. Одним словом, год был на десятом месяце!

Тарантино шагал мимо всего этого лёгкой походкой свободного человека, пиная по дороге мусорные баки и подвернувшихся старушек. Одна из них впилась ему в ногу с остервенением старой собачины, теряя очки, парик и брошюрку «Что средняя леди должна знать про историю зарождения правового государства», она волоклась за ним по асфальту, не разжимая свои древние челюсти, и мясной человечек, заметивший это уже на десятом шагу, даже удивился подобной настойчивости.

- Слушай, карга, ты отвяжешься от меня или нет?!

- Шамш, - прочавкала старушка, крепче сжимая свои зубы из прочной металлокерамики.

- Нет! Не пойдёт так, ты уже слишком стара, чтобы я обращался с тобою, как с женщиной, и ты либо умрёшь насовсем, либо уберёшь от меня свою жадную пасть!

Но старушка, вкусившая его свежей говяжьей крови, сдаваться не собиралась.

- Обо что бы тебя… - задумчиво протянул Тарантино, ища рядом что-нибудь тяжёлое и массивное. Что-то щёлкнуло.

- Ну ты… - рявкнул он, а в следующий миг громыхнуло, и мясной человечек упал. Из дырки в его голове поднимался дымок. Выходного отверстия не было – пуля со смещённым центром тяжести засела где-то внутри, остывая в волокнах коры мозга. Старая перечница с трудом разжала челюсти, поднялась, и, сжимая нетвёрдой рукой тяжеленный пистоль Desert Eagle .357, нависла над его неподвижным телом.

 

Флэшбэк.

Я – будущая вырезка, маленький кусочек калифорнийской коровы. Я счастлив быть частью чего-то большего.

Скоро меня прикончат. Я ещё не знаю, что жизнь продолжается после смерти.

И боль продолжается после жизни. Моя маленькая, милая боль.

Лежу на грязном тротуаре в Калифорнии, одинокий и рваный. Так плохо мне ещё не разу не было. Я тащусь. В глазах только чёрный.

Мир большой и такой страшный; и в нём столько всего происходит. Судный день, первозданное Зло, людские пороки и внешние силы… Совсем недалеко, за нечёткой гранью реальности прячется Голливуд с его оцифрованным ужасом; далеко, но не так, чтобы слишком, обитает Содом Кусайн, у которого, по слухам, есть и ядерное оружие, и запас ядер к нему… Террористы пишут письма с сибирскими язвами, хакеры подрывают информационную безопасность страны, курильщики отравляют городской воздух. Таинственный снайпер отстреливает прохожих на улицах, с неба на Рождество падают самолёты, левые люди устраивают нелепые сборища… За пределами известного космоса коварные пришельцы готовят завоевание планеты, коварно планируя начать с густонаселённой страны Калифорнии… Что ни день, то новая боль, и для того, чтоб её не слышать, фармакологическими корпорациями производятся тонны седативных болеутоляющих. Мясной человечек любит боль. Он открывает глаза, и видит свою смерть, чёрный старческий силуэт на фоне угасающего неба. Поехали.

 

Правой рукой Тарантино сцапал бабушку за загривок, левой – вырвал у неё из рук пистолет. Швырнул её на асфальт, с трудом поднялся. В голове шумело наведённое радио. Он поморщился.

- Вставай, ведьма, - проворчал он, взвешивая в руке Desert Eagle. Оружие для этой жизни.

Старушка зашевелилась, приподнимая голову. Без парика она выглядела нехорошо, а с кровавыми потёками изо рта – и подавно. Она была похожа на Мадонну без грима. Тарантино поёжился.

- Ты страшнее меня, ей-богу, - изумился он, прицеливаясь. Кто-то тяжело протопал по улице и заорал истошно и жалобно, как раненый зверь:

- И чё ж это за херь такая?!!

- Это наши разборки, - буркнул Тарантино. – Отвали, гнида.

Из темноты появился пожилой измождённый мужчина, от которого дико шмонило алкоголем. Да-да, именно алкоголем! И это в относительно приличном районе, на углу Грейвьярд-стрит и Мортхауз-авеню, где и наркотой-то торговали исключительно по пятницам.

- Я вот чё тебе скжу, парень, - с тихой яростью прошипел пришелец, пошатываясь и ища руками опору. – Я давно здесь хжу и смотрю, чё творится…

Старуха опять попыталась укусить мясного уродца за ногу, но тот увернулся, рукоятью пистолета уложив её на тротуар.

- И вот я те скжу щас прям в лицо, слышь? – гневно выкрикнул мужчина, тряся костяным кулаком. Тарантино с оттягом пнул старуху под рёбра, но она не издавала не звука. Кругом было слишком темно, чтоб понять, жива она или нет.

- Всё здесь не так!!! – заорал пахнущий алкоголем пришелец, чуть не падая с ног от своего крика. – Никакая это не Америка, это всё – подделка, фальшивая дрянь, декорация! Мы воевали в джунглях Вьетнама совсем за другую страну-у-у!

Дыхания старухи совсем не было слышно в ночной тишине.

«Так, бля, не поймёшь, - пронеслось в жилистой голове Тарантино. – Надо уходить, меня ждёт эта девка с чёлкой… которая курит!»

Он поднялся с колен, и стремительно зашагал по тротуару, оставляя позади уткнувшуюся в асфальт старуху и что-то вопящего пришельца из джунглей Вьетнама.

 

Рамона, похожая только на себя, смотрит в зеркало ванной. Она видит в своих глазах своё отражение, а в глазах отражения – отражение отражения, слишком мелкое, чтоб его разглядеть. Она смотрит направо – темно. Свет в квартире погашен. Смотрит налево – тепло; ванна наполнена, пена взбита, и аромат масел поднимается в потолок ванной комнаты. Мягкий свет сочится сверху; пена только с большой натяжкой похожа на снег, она лёгкая, радужная и воздушная. Безучастная только.

Рамоне холодно стоять на полу без одежды. Она раскрывает ладонь – пусто. Пилюля в другой ладони, жёлтая, не тянет на пропуск в Матрицу. Уже хорошо.

Рамона смотрит направо, в темноту. Темнота улыбается. Где-то хлопает открытое окно, зябкий осенний ветер пробегает по коже.

- Приди ко мне, зима, - шепчут холодные губы.

Рамона делает шаг, и вступает в воздушную пену. Та безразлично охватывает её тело; вода под ней жаркая, она греет. В ней так хорошо.

А окно хлопает снова.

Там, сидя в ванной, Рамона кладёт в рот пилюлю (you just like a pill) и с усилием глотает. Откидывается на спинку ванной и, протянув руку, берёт с полки половинку лезвия бритвы.

Похожая лишь на себя.

 

- Я пришёл, сучка! – рявкнул Тарантино, вышибая ногой дверь подвала. По-другому входить он так и не научился. Изумлённые тараканы еле успели шарахнуться к стенам. – Ты где?

Но девы с чёлкой нигде не было. Был запах её сигарет, стул, на котором она сидела вчера (и сегодня), пол, потолок и стены, вобравшие её голос. Остатки её пребывания находились повсюду – ресничка на столе, обгорелая спичка на штукатурке потолка подвала. Но самой Рамоны не было – осталось только её отсутствие. И кромешная сырость.

Горечь захлестнула сознание Тарантино. Мясной чувак, не помня себя, выбежал из подвала и сломал от обиды стенной шкаф. Оттуда выпала пыль, труха и листочки бумаги с пометкой «Project Mayhem», а следом посыпалась штукатурка, обрывки обоев, потолочные балки, доски и куски гипса, ржавая арматура и бетонные блоки, слои паркета, кирпичи и прочие детали конструкции здания.

В пять минут не стало целого дома. Построение развалилось, погребя под собой общительных тараканов и одинокого человечка из мяса с пулей в башке и голубеньким глазом в кармане.

 

Далеко-далеко, за многие сотни ярдов оттуда, на другом конце города в холодном поту проснулся Крис, главный из ангелов. Сегодня ему очень повезло со сновидениями.

Вот чё ему приснилось: он проснулся, пошёл чистить зубы, а в ванной был незнакомый мужик в роскошном костюме. Крис не очень испугался, скорей, удивился, чё тот там делает. Мужик отвечает: «Ноготки подстригаю, ха-ха-ха», и вдруг преображается – костюм пропадает, кожа покрывается струпьями, а на руке возникают железные лезвия!!! Юного ангела хорошо пробрало, дверь за ним так закрылась, что даже хлопок от прокола звукового барьера был слышен, но дяденька-монстр появился прямо у него на пути и уже занёс руку, отвратно смеясь… как вдруг что-то вокруг изменилось; Крис остановился, опёршись рукою на стенку, и просто смотрел. Мужик в струпьях замер на месте, словно к чему-то прислушиваясь. Повёл носом, и лицо его поменялось ещё раз, потеряв всю свою истошную демоничность.

- Как будто он что-то очень грустное вспомнил, - объяснял Крис потом Барни и Сэму.

Они стояли в коридоре, пауза затягивалась, и Крис всё пытался проснуться (он уже понял, что это кошмар), но не мог, словно повисая на тягучей резинке и опять возвращаясь назад, а мужик покачал головой и сказал:

- Я приду за тобою, пацан, - очень зловеще, но взгляд у него был какой-то не страшный.

- Неуверенный, - объяснил Крис.

- Это был Фредди Крюгер, - убеждённо сказал Барни, а Сэм согласился, кивая. Крис не был почти знаком с Фредди, мать не давала ему смотреть хорроры с тех пор, как погиб его брат. Мы-то знаем, кто виноват в его смерти. Крис знал только, что брата *порезали*.

- А потом этот монстр исчез, и я проснулся, - закончил Крис.

- Неслабо, а у тебя даже ран нету! – заметил Сэм. – Он же всех убивает… раньше убивал, особенно на своей улице. Фильмы об этом снимали, никто только не знал, что они документальные!

- Как «Ведьма из Блэр»? – спокойно спросил Крис.

- Ну да, вроде, - поёжился Сэм.

Солнце вонзало в окно свои жаркие копья. Было на удивление тёплое осеннее утро, в воздухе разносился запах горелых листьев, выхлопных газов и мокрой травы. Из соседнего двора были слышны женские крики.

- Он опять её бьёт, - вскочил Крис, сжимая кулаки. – Роберт опять пиздит жену!

- Крис, успокойся, - испуганно попросил Барни, поглядывая на брата. Сэм молчал. Если Криса что-то задевало, остановить его было невозможно. Ему было двенадцать, и он читал хорошие книжки.

- Она же б е р е м е н н а я, - простонал Крис. – Вот родится урод, чё тогда она делать будет?! А он опять, ублюдок!

- Мы можем подать на него в суд, - робко предложил Барни. Но Крис его не слушал. Он подбежал к настенному шкафу, раскрыл нижнюю дверцу, разворошил книги, коробки и достал из-под них серый свёрток.

- Я хорошенько его зарядил, - тихо сказал он и выскочил на улицу.

Роберт привык бить жену. Иногда она не врубалась в элементарные вещи, своей тупостью просто выводя его из себя. Приходилось указывать ей её место. Нет, Робу это вовсе не нравилось, но с некоторыми вещами приходится смириться, как с налоговым сбором и жучками в сортире: они неизбежны и необходимы. Сегодня с утра они с ней не поладили: она с чего-то решила, что можно забыть приготовить завтрак и спать до обеда, а Роберту это не понравилось. Он ей и сказал об этом, а она спросонья стала качать права. Он разозлился. Входную дверь он не закрывал, и потому не особенно удивился, когда в комнату вбежал соседский мальчик.

- Ты какого здесь делаешь? Съеби, пока цел, - предложил он. Но парень смотрел на него с таким возмущением, что Роберт чуть было не почувствовал себя виноватым в чём-то неведомом. Жена тихо всхлипывала. Парень стоял на другом конце комнаты, что-то держа за спиной, и Роб озверел: это уже был вызов, вторжение на его территорию в тот момент, когда ему совсем не нужны были свидетели! Его ноги сами подняли его и бросили вперёд – навстречу наглому незваному гостю, налететь, сбить с ног, растоптать и выкинуть с частной территории!

Крис почему-то не испугался, увидев набрякшую ненавистью морду соседа, его вдруг разозлило то, что жена Роба, имени которой никто не помнил, столько терпит такого подонка. Он был… он был настоящим пидарасом в том смысле, в каком Крис понимал это слово. Не слишком хорошим человеком.

Вынув руку из-за спины, ангел изо всех сил ткнул Робу в живот тяжёлым чёрным предметом. Роберт гортанно вскрикнул и осел на пол парализованной тушей. Жена его ошарашено смотрела на происходящее.

- Если ещё раз он будет себя так вести, - срывающимся голосом проговорил Крис, не зная, куда девать теперь чёрный увесистый шокер, - клянусь богом, мы вызовем полицию!

Роберт с ненавистью прохрипел что-то ужасное. Теперь он будет пиздить жену очень тихо, на цыпочках и вполголоса.

- Роб, не делай так больше, - уже спокойнее сказал ангел, глядя, как грузный мужчина пытается подняться с пола. – Мы соседи, и не думай, что наше дело – быть в стороне. Может, тебе мы кажемся маленькими, но есть вещи, перед которыми мы не отступим, так и знай.

Он развернулся и вышел из дома, внутренне вздрагивая, как будто сам получил неслабый разряд. Барни и Сэм ожидали его с раскрытыми ртами, в которых уже летали мухи.

- Ничего себе, ну ты ему дал! – авторитет Криса взмыл до орбиты Юпитера. – Но как он теперь разозлится!.. Ого-го…

- Нет. А если да – мы справимся, - уверенно отвечал Крис.

- А если он скажет предкам? Или сам обратится в полицию?

- Все знают, что Роберт пиздит жену. Его никто за это не любит, хотя все молчат. А кому он станет рассказывать, что его отделал двенадцатилетний?!

- Ты прав, Крис, - признал Сэм. – И всё-таки я боюсь.

- Всё на свете страшно, если бояться, - усмехнулся ангел, и они вошли в дом. Предкам могло не понравится, что ребята много играют без их присмотра.

 

С этого дня в них что-то стало меняться. Сперва самая малость, потом ещё по чуть-чуть, и так каждый раз, когда они делали нечто, выходящее за привычные рамки. Именно тогда, забив на предупреждения скорой зимы, Крис впервые предложил Барни и Сэму сбежать из дома

- С холодом справимся – достаточно взять хорошую одежду. А с родителями ещё проще – готов поспорить, в первые дни они даже не заметят нашего отсутствия. И мы ведь не насовсем, нам просто много чего сделать нужно хорошего.

- А школа?! А если занятия возобновятся, и руководитель позвонит домой?

- Занятия не возобновятся так скоро. Ручаюсь, - лукаво улыбнулся Крис, - этой ночью там состоится крупное возгорание проводки.

- Но там же после терактов куча охраны! – попытался окоротить его Сэм.

- Они мало про подвал знают. Если завалы не разгребли, всё пройдёт гладко.

- А ФБР?

- А ФБР, между прочим, упразднили. Газеты читать надо… а не только журналы старинные.

Всё прошло как им хотелось. Выгорело, как по маслу. И они временно вырвались на свободу.

- Всё очень просто, - разъяснял друзьям Крис, когда они через пару дней обползали опасный участок улицы. – Мы многим помочь можем, нам только нужно побольше электрошокеров...

- Да-а, - прогундосил Барни, ощущая в себе странную силу. Сэм ощущал эту силу молча.

Для ангелов это было лишь частью игры, но им действительно удалось что-то переменить в окружающем мире, Роб на некоторое время перестал бить жену, да и она, кажется, что-то поняла; ангелам удалось также за пару недель предотвратить семнадцать изнасилований, шесть грабежей и двадцать четыре угона машин, не считая уже спасённых кошек, собак, бурундуков и разминированный фугас в подвали методистской церкви. Им это нравилось, но они не чувствовали себя героями комиксов и просто героями. Героизм – он как героин и онанизм, так же затягивает, становясь постоянной привычкой, и так же бесполезен, а вообще – и это все знают – долго с ним не живут.

А они бегали по огромному городу, ощущая свою мизерность и ничтожность, и умудрялись совершать какие-то абсолютно нелогичные, дурацкие, но иногда чудесные действия.

- Ну как, тебе Фредди не снился больше? – спросил как-то Сэм у Криса.

- Нет. Но помню я о нём. Мы его тоже достанем, в своё время, - серьёзно высказался ангел. – Я знаю, это он убил Тома, понимаешь?

- Он тебе сказал?

- Я сам догадался! Мы одолеем Крюгера. Только бы стать чуть побольше.

- Не в размере дело, - резонно заметил Барни. – Его слишком много раз убивали, чтобы это было правдой. И он всегда возвращался. И этот дурной Фредди – вовсе не самая главная проблема в нашем маленьком городе. Корпоративная мафия, коррумпированная полиция, коммунистические атеисты, некачественный поп-корн… знаешь, как всё это гнусно? Тёмные силы угнетают страну отовсюду.

- Я знаю, - сказал Крис, и взгляд его подёрнулся изморозью. – Но мы их всех сделаем.

С каждым днём становилось холоднее, и ветер всё чаще сдувал с мостов тяжёлые траки дальнобойщиков, бросая фургоны с добром на бедные районы, где им радовались, словно манне небесной – те из жителей, кому удавалось от них увернуться. Голубиный помёт замерзал в воздухе и калечил несчастных прохожих. Пальмы на площади сбрасывали пожухлую листву. Закончился сезон скидок. Октябрь подходил к концу, это было очевидно даже цветным и республиканцам.

Через две недели после начала событий Роберт Стаффер лёг в больницу с переломами всех конечностей. По слухам, он снова хотел избить свою несчастную жёнушку, но что-то ему помешало.

Ангелы становились сильнее.

Трое одиннадцатилетних мальчишек планомерно исследовали свой город в поисках Фредди Крюгера, а тот шутил сам с собой, точил когти, читал псалмы в добровольческом костеле, судился с гангста-соседями, которые достали всю улицу неумеренным выпендрёжем, выписывал комиксы Марвелл, вслух критиковал работу Конгресса, и, подходя вечерами к окну, мурлыкал наивные старые песенки.

Незначительная деталь.

Всё было не очень хорошо для него, и он не мог этого не знать.

 

На этом неплохо бы завершить эту часть нашего сценария, всё равно показать больше нечего, но тут сам собой выскользнул маленький бонус-треск. В 2000 году, кажется, некая российская поп-группа ДЕМО исполняла довольно популярную композицию (был даже снят одноимённый видеоклип!) под названием «Странные Сны». Там присутствовали такие строчки:

 

Странные сны - в них нет весны

И даже летом снег метёт

Так скверно, странные сны

Я так боюсь однажды в них совсем потеряться

Странные сны - в них есть все то,

Что так не любишь ты, а зря...

Наверно, странные сны

Я в них живу, а ты приходишь так - посмеяться

 

И вот только не говори мне, будто не понимаешь, о чём на самом деле написана эта песня!

 

4. Паутинки и ниточки

 

«Построение развалилось, погребя под собой общительных тараканов и одинокого человечка из мяса с пулей в башке и голубеньким глазом в кармане»

- На этом стоило закончить, - заявил Санька «Обманщик», мой старый друг. – Самое то, чтоб обломать читателя и вообще достойно выбраться из этой истории.

- Понимаешь, - сказал я, неопределённо болтая ногой, - это было бы слишком просто! У меня ещё столько отрывков, кусочков в башке… я не знаю, как их правильно выплеснуть, но это меня и прёт, оно такое, экс-кре-ментальное получается.

- Ну вот, и закончил бы на том, что все умерли!

Я задумался. Искушение было нехилое. Санька сечёт фишку, понятное дело. Но из нас двоих Провокатор – я, он всего-навсего Обманщик, так что хули мне его слушать!

- Не, - решительно отмахнулся я. – Ведь это сценарий голливудского кино, в конце концов, бля! А там всегда всё клёво кончается, даже в фильмах с потугами на ёбаную оригинальность. И вообще отвали, я дальше писать буду. А то пока у меня эти лесбиянки жили, я вообще к компу не подходил…

- Чё там тебе в отзывах понаписали? – поинтересовался наивный Обманщик.

- Да хуйню какую-то… Вон, чел Юрча в тему написал, что первый кусок клёвый, а дальше лажа пошла… А там просто затянуто как-то, но так надо, это специально. Наверное.

- Не отмазывайся, - заржал Санька, упав с табурета, - я и сам вижу, что говно, ха-ха-ха! Не, на самом деле, мне многие приколы понравились, классно, - поправился он, правильно оценив мой взгляд. – Давай пиши, заканчивай уже чем-нибудь!

- O kay, - издал я и сел за клавиатуру, но это вдруг оказался не комп, а рояль. Вместо Еsc была гладкая чёрная клавиша. Чёрная, это ж надо!

 

Чёрная, как тушь, чёрная, как гуашь, чёрная, как гуталин, кровь проползает за дряхлыми стенами. Тихо капает, булькает, дышит, словно живая. Тёплая, горючая грязь.

Столько гематогена пропало!

Я не хочу отвлекаться. Ищу тебя, как иголку. Это смешно – джанки ищет иглу в стогу сена, он трясётся, пускает прозрачные слюни, совсем как я. Я стар. Меня играет чувак по фамилии Инглунд.

Не хочу быть пафосным, но иначе не получается. Я тебе снюсь, выцепляю тебя из реальности сна.

Здравствуй, моё порождение. Тебя сейчас нет, но это совсем ничего не меняет.

Я скребусь в твои двери когтями. Открой мне.

У тротуаров траур – по ним больше не ходят твои ноги. Токсичные отходы распадаются на составляющие – им жалко тебя. Министерство печали вспоминает о тебе с радужной ностальгией и пузырчатой скорбью.

У нас тут «Красные Носки» выиграли у «Пиночетов» со счётом 6:0. Ладно, забей.

Мне говорили, вырезать человечка – фигня! Вот вырезать целый город!!!

Никогда не страдал гигантоманией. Я живу спонтанно, вот, тебя породил.

А ты взял и умер. Фиговенько!

Я не для того тебя вырезал, чтобы ты, маленькая тварь, так легко уходил. Я достану тебя даже со дна ада, потому что слишком хорошо чувствую. Ты не заслужил успокоения. Я это знаю.

Просыпайся. Я уже стар. У меня стук в трубах и детские раны.

Ты – другое дело. Тебе ещё жить и жить, и другим не давать.

Может быть, я и не подарил тебе светлого детства, но ты возник так самопроизвольно…

К чёрту. Я говорю это не для того, чтоб оправдываться. Возвращайся, вставай.

Я поджигаю твои сладкие сны.

 

Бывает так, что летишь в самолёте, и не можешь нарадоваться, как всё вокруг здорово и комфортно.

И вдруг – трах! Бабах! И уже поздно метаться, искать запасные выходы и предыдущие сохранения, потому что замолкают турбины, и эта тишина – самое страшное из всего, что ты когда-либо слышал, а потом уши рвёт безумный визг пассажиров, многоголосый вой твоих соседей по катастрофе, и только сидящий рядом человек в мятой шляпе сохраняет спокойствие.

- Вот чего ты орёшь, сам знаешь?

- Я… а что ещё делать?! Мы падаем! Это же… всё!!!

- Тем более. Нафиг драть глотку, как последний герой рок-н-ролла, если всё уже кончено? Своими воплями дешёвыми ничего не изменишь, сынок.

- Какой я вам сынок, и…

Фредди Крюгер приподнял пальцем измятую шляпу.

- Тарантино, - добродушно оскалился он, - ты слишком рано захотел на покой. Ещё столько всего предстоит сделать.

- Таранти… что? – он схватился за своё лицо. – Чёрт, я и вправду не человек… да… нет… не настоящий мальчик… И этот нос… почему у меня такой длинный нос?!

- Не знаю, - поморщился Фредди, - но это неважно. Подумаешь, нос! Чё выросло, то выросло!

- А что здесь вообще происходит?! – Тарантино уже пришёл в себя. – Я чего-то не врубаюсь, папаша, мы где? Чё за факин эйркрафт? Надеюсь, впереди там не башни-близнецы, мать их?

- Самолёт падает, - не обращая внимания на обосравшийся хор пассажиров, объяснил Фред. – Скоро вы разобьётесь. Но на самом деле всё это происходит только у тебя в голове. Нет никакого самолёта. И падения тоже нет.

- Это всё – у меня в голове? – ощупал череп мясной человечек.

- Угу.

- И ты?

- Угу.

- И… а я сам… тоже у себя в голове? Чё ты за пургу такую несёшь, а?

- А ты на досуге подумай. А пока думаешь – я пошёл.

- Стоять! – дёрнулся Тарантино. – А когда мы достигнем земли… чё будет?

Старый маньяк широко улыбнулся правильной калифорнийской улыбкой.

- Тебе это очень понравится, сынок.

 

Он закричал, но кричать было нечем. Выдыхать было нечего. Спазматически содрогнулся, и захрипел, булькая, выдавливая из себя пустоту.

- Хреновая из меня повивальная бабка, - произнёс где-то вдалеке Фредди Крюгер.

 

Осенняя буря повисла над городом. В такую погоду никто не пойдёт погулять на кладбище домашних животных! В такую погоду благополучные семьи в разноцветных носках собираются в круг у телевизора, греются, стекленея глазами, в микроволновке бьётся магнитное поле, разрывая сосиски и булку, а автобаны внезапно пустеют, и стынет асфальт. Мрачно и холодно вне картонных калифорнийских домов. Что-то носится в воздухе, невидимое и оттого очень опасное.

В такую погоду ангелы и отыскали дом Фредди Крюгера. Старый, посеревший от времени дом в глубине тихой улочки. Конечно, не улицы Вязов, она – вымысел, как и весь город Спрингвуд, он совсем не такой и не там… да и фамилии главных героев изменены в интересах последствий!

Подошли, посмотрели на дверь. И что их сюда притянуло?

- Я знаю, что он там, - прошептал Крис, неуловимо меняясь. Хищно прищурился, потянул носом воздух. Запах бензина давно выдул ветер. Зажигалка и украденные у родителей сигареты копошились в кармане. Ребята пришли воевать.

- Хорошо, - сглотнул Барни, - обойдём по периметру или сразу же внутрь?

- Клёво, - согласился Сэм, - но ты точно *уверен*, что мы с ним справимся?

Крис поглядел на них с еле скрытым презрением.

- Считаем до трёх и заходим. Я ни в чём не уверен. Но я рискну, даже один. Оно того стоит.

- Мы найдём его там, - добавил он безразлично.

Внутри дома что-то сумрачно заскрипело.

 

В руинах другого дома, на совсем другой улице, зашевелилось и полезло наверх. Понятное дело, это был говнюк Тарантино!

- О презренный социум, - начал он свою обличительную речь, едва высунувшись из груды хлама, - ты пытался засыпать меня своими проблемами, затравить меня и забыть, так? Но я справился и вернулся, рррр! Не жди пощады.

Он выбрался из-под обломков, отряхнул мусор с торчащих из тела костей, и решительным шагом направился в сторону ближайшего клуба для педиков.

Чёрт подери, а куда ещё можно идти в таком настроении???

Хотя, если честно, ему хотелось найти Рамону.

 

В это же время.

Сенатор Джонсон деловито трахал свою помощницу Джиллиан. Джиллиан лежала на боку, разметав свои мощные ляжки, а господин сенатор попеременно заталкивал в неё свой производственный орган и вынимал его, получая вместе с одышкой некоторую толику удовольствия. Федеральный агент F (такое вот мелкое имя) тоже не скучал, переключаясь между видеожучками, установленными в кабинете сенатора, и рассматривая действо с разных ракурсов.

- Это ещё что, - сказал, входя в помещение, агент C. – Вот в прошлый раз они не поленились 69 устроить, мы эту кассету всему отделу переписали, пускай дрочат.

- Да, я многое пропустил, - разочарованно признал агент F. – Кстати, а что с тем парнем, что прикончил агентов A и B, а потом сбежал с несколькими пулями в спине? Его взяли?

- Скоро возьмём. За ним уже хвост да хвост, мы его почти что нашли. Ты смотри, как наяривает! – вскричал C, тыча пальцем в экран.

Сенатор уронил на живот Джиллиан каплю пота и захрипел, как раненый карибу. Федеральные агенты захлопали в ладоши.

«Нужно сказать им, чтоб были потише, - думала сквозь подступающий оргазм помощница сенатора. – А то сидят за фанерной стенкой, шумят, а Джонси не может сосредоточится… Аххх… Йесс!!!»

 

Клуб для педиков «Палка о двух концах» распахнул свои сочные дверцы и сиял голубыми огнями. Вход в здание стерегли два огромных изваянных в камне сфинктера. Из клуба доносилась весёлая романтичная музыка.

- Пусть идеалисты сражаются с вечным злом, я живу лишь сегодняшним днём, - проворчал Тарантино, ощупывая свой удлинившийся нос. Не примут ли его за кого-нибудь не того эти гомики в клубе? А если и примут, чем это обернётся? Но отступать было поздно.

У самого входа его заметил симпатичный усатый мужчина в розовой безрукавке.

- Здорово, - сказал он, протягивая Тарантино свою правую клешню.

- Твою мать! – Тарантино отскочил на пять метров. - Почему у тебя клешня вместо руки?!!

- Ты дурак, это пишется так – «клешню»… Обычная рука, видишь? Ну, видишь?

- Теперь вижу, - признал Тарантино, и протянул свою граблю, чтобы с ним поздороваться.

- Пойдём, - задушевно сказал мужчина. – Я тебе покажу всё внутри.

И они вошли в клуб.

- Я, вообще-то, одну девку ищу, - вспомнил мясной человечище.

- Ну ты нашёл где искать, я тебе скажу, - отозвался его спутник. – Кстати, зовут меня Ронни. И ты мне нравишься.

- Ты мне тоже, - соврал Тарантино, - но это совсем ничего не значит. Мы даже не виделись с тобой до этого, так что о чём можно здесь говорить?

- А вот тут ты не прав, - улыбнулся Ронни, поглаживая низ своей безрукавки. – Я тот самый пидор, что подставил тебе ножку в баре, когда за тобой агенты гнались (см. главу 3). Я тогда не хотел, чтобы ты уходил.

- Ах так?!! – взревел Тарантино, швыряя его через себя на пол и нанося три удара пяткой по печени. – Да ты мне тогда весь день испортил, чмошник!

Ронни истошно заверещал, и отовсюду сбежались клубные завсегдатаи. Многие даже были неодеты. Их горящие глазки зацепились за сынка Фредди Крюгера, благо, было на что посмотреть.

- Теперь я подам на тебя в суд, - грустно произнёс Ронни, не делая попыток подняться. – Ты ещё и гомофоб к тому же.

Тарантино сложившаяся ситуация начала уже доставать.

- Чё собрались?! – крикнул он педикам. Подошёл поближе, и носом ткнул в глаз первому попавшемуся. Тот взвыл и убежал, остальные возмущённо заголосили. Кто-то предложил Тарантино связать и отшлёпать. Или выебать. Запахло жареным и нагревшейся смазкой.

Мясной человечек перевёл взгляд с Ронни на толпу завсегдатаев. Напряжение встало в воздухе.

Кто-то нервно пошевелился в толпе.

- Ну я вам сейчас покажу!!! – заорал Тарантино, кидаясь к противоположной стене. Посетители клуба еле успели метнуться в разные стороны. С криком «Natural!!!» потомок Крюгера сорвал со стены большой красный огнетушитель, и с рёвом развернулся навстречу толпе. Та замерла, предчувствуя задним местом самое худшее.

И тогда Тарантино со всей дури ударил себя по башке огнетушителем. Дзын! Педики попятились. Дзын! Тарантино дико смеялся, долбая ни в чём не повинное средство пожаротушения о свой жёсткий череп. Дзын! Дзын! Дзыннн! С каждым его ударом огнетушитель всё больше сминался, превращаясь в кошмарно аморфную массу, из него с тихим шипением брызнула серая пена. И он умер. С грохотом Тарантино швырнул на пол растерзанный баллон; завсегдатаи клуба смотрели на него широко раскрытыми глазами, вздрагивая от напавшего ужаса и судорожно пытаясь овладеть собой и друг другом.

- Не-на-ви-жу! – выкрикнул он, в припадке ярости демонстративно ломая себе руку об колено, и бросился в толпу с безумным желанием всех порвать. Народ с воплями ломанулся на выход, но оттуда вдруг повалил зелёный дым.

- Стоп, при чём здесь зелёный дым? – удивился такому повороту событий Тарантино.

- СТОЙТЕ СПОКОЙНО, НЕ ДЕЛАЙТЕ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ! ЗЕЛЁНЫЙ ДЫМ – ЭТО НЕРВНО-ПАРАЛИТИЧЕСКИЙ ГАЗ. ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ТРЕБУЕТ ОЧИСТИТЬ ПОМЕЩЕНИЕ В ТЕЧЕНИЕ ТРЁХ МИНУТ. ВРЕМЯ ПОШЛО, ГРЯЗНЫЕ ПЕДИКИ.

Перепуганные посетители «Палки» не решились ослушаться столь вопиюще неполиткорректного приказа, и, похватав пылесосы и веники, принялись чистить помещения клуба. То тут, то там под воздействием газа кто-нибудь валился на пол в ужасных конвульсиях. Пылесосы чихали и выключались.

Тарантино утомило это печальное зрелище, он кинул в булькающего на полу Ронни каким-то сраным веником, и тихонько, пока его никто не обнаружил, стал подниматься по лестнице клуба наверх, опасаясь прибытия полиции. Он просто искал свою девку.

Он открыл дверь на крышу, и в лоб ему уткнулось дуло массивного пистолета.

- Добро пожаловать, мистер Тарантино, - сказал агент С, некрасиво улыбаясь тринадцатью зубами.

Мясной человечек побледнел и затрясся.

- Только пожалуйста, сэр, не стреляйте мне в голову…

- Если ты будешь делать то, что я прикажу, - согласился агент С. – Но без всяких маразмов: у меня неплохая реакция.

- Не стреляйте, сэр, умоляю… - заплакал Тарантино. – Я уже просто не могу, я так устал от этих мучений, этой боли, посмотрите, у меня все кости из мяса торчат! Только осторожнее, я боюсь за ваш палец – вдруг его сведёт прямо на курке, когда ствол приставлен к моему бедному черепу… Плиз…

- Что это ты расхныкался? – с подозрением осведомился федеральный агент. – Небось, усыпить моё внимание хочешь?

- Неужели вы думаете, сэр, - всхлипнул кусочек мяса, - что я стал бы пытаться вас обманывать таким способом, не подумав о вашем опыте? Вашей реакции?

- Так, ну теперь ты точно меня отвлекаешь, - гнул своё агент С.

- Ну как я могу теперь, когда вы насторожились, пытаться вас отвлечь, вы хоть понимаете? Почему вы мне не верите, а? – слёзы текли по бледному лицу Тарантино. Ему было так плохо.

- Но даже если ты что-то задумал, - покачал головой агент С, - у тебя ничего не получится. Здание окружено полицией и национальной гвардией, на крышах соседних домов – снайперы. Мы уже вызвали с военной базы вертолёт «Апач» с противотанковыми ракетами Hellfire на всякий пожарный случай.

Тарантино молча глотал солёные сопли, ощущая себя таким маленьким и несчастным. За его слишком короткое детство он получил так мало отеческой ласки! А теперь, с этим стрёмным стволом у башки, было так некомфортно думать о лучшем… Получать ещё одну пулю в голову Тарантино совсем не хотелось. Почему-то он знал, что лимит на сегодня исчерпан. Ещё один выстрел его доконает. Полностью. И он не увидит Рамону.

В воздухе появилось какое-то странное дуновение. Будто кто-то беззвучно вздохнул совсем рядом.

- Я сдаюсь, сэр, сдаюсь. Мне так больно, - искренне слезоточил Тарантино. Агент ухмылялся, его миссия начинала его уже забавлять. Внизу слышались крики полицейских и завсегдатаев «Палки о двух концах». Кто-то невидимый ощутимо дышал мясному человечку в висок. Кто-то третий на этой крыше.

- Ты - моя смерть? – спросил Тарантино негромко.

- Нет, - еле слышно произнёс воздух.

- Это меняет дело, - сказал Тарантино и оторвал агенту С державшую пистолет руку.

- Ой, бляя-аа! – вскричал агент, сердито брызгая кровью. – Ну ты и мерзавец!

- Знаю, - согласился мясной человечище, одной рукой (своей) вытирая глаза, а другой – сталкивая агента с крыши. – И мне это нравится!

Снайперы на крышах соседних строений открыли огонь по нему и поубивали друг друга перекрёстными выстрелами. Оставшиеся в живых залегли, не решаясь высовываться. Тарантино спросил пустоту:

- Тогда кто ты?

- Латора, - ответил холодный воздух достаточно громко.

- НАРУШИТЕЛЬ, НЕМЕДЛЕННО СДАЙТЕСЬ!!! – рявкнул внизу матюгальник. – МЫ ВЫСЛАЛИ ЗА ВАМИ ОПЕРАТИВНУЮ ГРУППУ…

- И что ты такое? – проворчал наш герой, вправляя суставы и морщась от боли. – Говорящий ветер?

- Нет, - отозвался говорящий ветер. Быстро сгустившись, над крышей зависла объёмная тень. Она плавно покачивалась в воздухе, наводя чудные чувства и вызывая неуклюжие ассоциации.

- Забери же меня отсюда, Латора, - попросил Тарантино. – Мне холодно.

И тотчас же неведомая сила подхватила его, сдёрнула с крыши и вознесла в почерневшие небеса.

 

Один за другим, все трое, выходили они из пылающего дома. В небе горели целых четыре луны. Где-то вдалеке уже завывали сирены пожарных машин, но у них ещё было сокровенное времечко, чтобы убраться.

- Я не знаю, почему так. Не знаю, - нервно повторял Крис, затягиваясь «ПэлМэлом». Огонь выглянул из окна второго этажа, заплясал в комнате. Жёлтые отсветы рассекли мглу.

- Йе, - промямлил Барни. – Я думал, обоссусь.

- Дай, - попросил Сэм Криса, протягивая руку.

- Ты ж не куришь.

- Ты тоже, - сердито прошипел Сэм. – Но мы сейчас подожгли частную собственность… чужой дом…

- Не просто ч у ж о й дом, - уточнил Крис. - Дом маньяка!

- А нам не пора отсюда сваливать?! – выкрикнул Барни, оглянувшись. Кажется, на другом конце улицы показались люди в разноцветной одежде.

И они побежали.

- А вдруг это был не его дом?!

- Почему это?! – зло возмутился Крис, выплюнув сигарету. У него появилось желание огреть Сэма чем-нибудь тяжёлым.

- Но мы же его там не встретили! Там вообще никого не было!

- Я узнал это здание! Да, Фредди не было там, но теперь ему негде скрываться, всё так, как мне снилось, как сейчас…

Крис рывком оторвал башку от подушки. Фак!!! Он взвыл и тут же заткнулся, боясь разбудить предков на первом этаже, замер в душной темноте обступившего дома.

Крестовый поход ангелов в логово зла ему только приснился. Потрясающе.

«Да, - с насмешкой произнёс голос Крюгера у него в голове. – Вы маленькие и вонючие лузеры, детки!»

Оставалось только дожидаться утра в потной кровати, скрежеща от обиды зубами. Ему ещё предстояло узнать, что этот сон снился всем троим ангелам сразу. Их отымели по-полной, если сказать взрослыми терминами.

 

Летели небыстро.

- А ты всё-таки что за чучело? – спросил Тарантино. – Типа, супермен, как и я?

Латора молчала. Только ветер холодный свистел наверху, и звучал внизу город. Можно было подумать – только не нужно! – что мясной мерзавец летел сам по себе, без чьего-либо соучастия.

- И куда ты меня несёшь? В гнездо родовое, или чё там ещё?..

Смутная гадость соткалась над его левым плечом.

- Нить, - тихо выдала Латора. – Я тащу тебя вдоль твоей нити.

- Чё за «нить»? Подробнее, - потребовал сын Фредди Крюгера.

- Берегись турбулентностей, пристегни ремни, держись крепче за яйца, - пригрозило неведомое создание. Спустилось пониже, сбавило ход и стало грузить потихоньку:

- У каждой души – множество нитей. Они тянутся к другим душам, с нею как-то повязанным, где бы те ни были.

- И?

Латора молчала. Тарантино молчал. Они так долго летели молча.

- Ты не человек, - сказала Латора без тени вопроса.

- Ну... да, - согласился Тарантино, опасаясь, что сейчас его скинут на ползущие внизу крыши. – А что?

Ему показалось, Латора вздохнула. Ну надо ж ей было дышать когда-то!

- У тебя только две нити.

- Типа, хочешь сказать, это плохо?

- Я не хочу так сказать.

- Ну так и к чему весь этот базар? Скажи просто, куда мы летим.

Латора молчала ещё минут пять, а потом, когда Тарантино уже задремал, отозвалась:

- Яркая нить ведёт к некой душе в женском теле.

- Такое бывает, - признал мясной сердцеед. Он даже почувствовал себя лучше, захотелось немного поговорить, это явно была дурная наследственность – Фред просто обожал часами пиздеть о том о сём с совершенно незнакомыми людьми. И нелюдьми. – Нить... Хорошо, хоть не к крысе. Да, моя бедная крыса!.. я помню, как она вдохновенно скреблась по ночам... О, какие слова про неё говорились в тот час перед самым рассветом, когда вдруг коротило проводку в подвале. Наша котельная была её королевством; мы – её небожителями. Я и сам, будучи малышом, проявлял к ней жестокость, но она её заслуживала, правда, не помню, чем. Не могу сказать, что я там всерьёз любил её. Так, баловство одно, и то по малолетству... Она бы порвалась!.. Но это была классная крыса. Папаша гнал, будто ей лет под сорок, но годовые кольца на её лысом хвосте были слишком мелки для моих проницательных глаз, я не смог это проверить и подтвердить, а спросить стеснялся. Мы всегда относились к ней с неким пиететом, если ты понимаешь, о чём я. А сейчас она на том свете, где, между прочим, нас с нетерпением ждут... но не дождутся, ублюдки! Твари, говнюки сраные! Взяли, бастарды?!! – орал он на город внизу. Город внизу делал вид, что не слышит, хотя повсюду верещали автосигнализации и люди выбегали из своих гипсокартонных жилищ с бейсбольными битами и помповыми ружьями в руках, от переизбытка чувств лупя и стреляя друг в друга. Траектория полёта Тарантино с Латорой обозначалась внизу, на земле, полосою оживших домов и вопящих кварталов.

- Кстати, - сказал после паузы Тарантино. – Эта душа девки в теле… Она с чёлкой? И где она вообще?

- Частями здесь, - отозвалась Латора, - а частями вне. Нить ведёт тебя к ней, но с каждой секундой она утончается.

- Девка… умирает?! – изумился догадливый отморозок.

- Ага, - подтвердил ночной воздух. И они оба смолкли.

Тарантино пытался понять, что и как ему делать, но не получалось.

Они вдруг резко пошли вниз, и остановились у неприметного окошка высотного здания. Оно было незаперто, и от ночного сквозняка в нём неожиданно приоткрылась и громко хлопнула ставня.

- Здесь, - прошептал сумрачный голос.

- Спасибо, - просто сказал Тарантино. – Ты меня спас. Или спасла. Я благодарен.

Он дотянулся ногой до подоконника, и, не глядя вниз и наверх, перелез в окно. Латора заговорила.

- Ты не человек, и только этим обратил на себя внимание. Я много лет наблюдаю этот город, я люблю его голодными зимами, отнимая чужие слова и ловя поднимающийся к звёздам пар людских вздохов… - пауза, - Они смотрят на полную луну и не видят на ней меня, а я цепляю их взгляды и знаю их мысли. Я у распахнутых стеклопакетов, у тёплых пентхаузов, на запотевших стеклянных крышах. Я кормлю обещаниями голубей на покатых карнизах. В последний раз обнимаю суицидников в их бездарных полётах. Целую стоящих у окон в холодные лбы. Но они все надоедают. Ты не такой, и только поэтому.

- О кей. Я принесу тебе жертву, - нехорошо улыбнулся в ответ Тарантино. Ему уже захотелось поскорей распрощаться. Дела, понимаете ли.

- Просто задумайся, - отчётливо прошелестела Латора снаружи. – Почему жители города так ненавидят оборотней?

Мясной ублюдок оглянулся. Только ветер и чёрное небо.

- Потому что оборотни хотя бы иногда позволяют себе быть людьми, - с отзвуком смеха в голосе объяснил ветер, и что-то исчезло там, за окном, и сразу нахлынул шум ночного города. Сын Фредди Крюгера зевнул и потянулся, треща переломанными ключицами.

- Теперь посмотрим, что здесь происходит, - проворчал он. Не терпелось узнать.

Рамона нашлась в ванной комнате, в остывшей прозрачной воде лежала она под остатками пены, и, казалось, спала. Тарантино склонился над ней и принюхался. Дама его беззаботного сердца почти не дышала; он поднял из воды её правую руку, и из пальцев выскользнула половинка бритвенного лезвия – маленький листик заточенной стали.

- Замечательно, - оскалился Тарантино. – Ты всё же решилась себя убить.

Но не убила. А почему-то спит. И срубило её, похоже, именно в тот момент, когда она уже собиралась отворить шлюзы на руках и ногах, и спустить свою драгоценную жизнь в городские коллекторы.

Тарантино смотрел на неё, и вдруг понял, что девушка голая. Она умирает, но она голая. Рядом с ним лежит обнажённое женское тело! Мясные стремления проползли в его голову, и закопошились под крышкой. Вылезли новые чувства. Клёвые.

- Я хотел раньше с тобой это сделать, но не успел. Опыта у меня нет, так что я понаслышке… - объяснил он, залезая в холодную ванну. – И пусть даже это будет некрофилией… но это будет ЗДОРОВО!!!

 

Утро выдалось холодное, но солнечное, и по-осеннему ясное. В микроавтобусе был хорошо – уютно дышала печка, и радио чё-то бормотало на грани слуха.

- Ну что мы время теряем-то, а? - Смит взглянул на часы. - Слушай, уже скоро час пик, скорее, я ненавижу эти автомобильные пробки!

- Хорошо, хорошо, - согласился Питер. - Кого бы... О! Вот этих детишек пристрелим - и хватит. Щас...

- Стой!

- Чё ещё, мать твою?!

- Не надо их убивать. Я сам когда-то таким был, и ты тоже. Они ведь идут себе из школы, обсуждая свои игры или бейсбольный матч, или кто кем станет, когда вырастет. Это обычные тихие дети, грешно их стрелять. Да и непросто троих-то…

- Охх. Я согласен. Хер с ними! Пусть идут.

- Да, - сказал Смит. – Давай того жирного парня с газетой! Ну и рожа!

Парень вздрогнул и замертво упал на дорожку, нелепо подвернув руки. Газета спорхнула в траву.

- Вот так, - удовлетворённо вздохнул Питер, убирая винтовку.

- А дети - пусть жизни радуются, - объявил Смит. - Им сейчас всё одно – Диснейленд и киношки!

 

А дети не радовались ни фига.

- Значит так, с домом мы облажались, - хмуро подытожил Крис.

- Да, - признал Барни. - Может, нам стоит пока погодить с Фредди Крюгером? Он явно не по зубам… мне не страшно, но я не врубаюсь, как с ним сражаться.

- Я знаю, куда мы поедем! - вскричал Сэм, содрогаясь всем телом от внезапного озарения. - Если не удаётся покончить с Крюгером, я предлагаю смотаться на… виллу Майкла Джексона!!!

Последовала долгая пауза.

- Нет, - молвил Крис, немного бледнея, - мы туда не поедем. Далеко, долго. И очень непросто. У нас ещё здесь много дел. Наш business процветает, и мы не должны терять время. Хотя с Майклом тоже придётся поквитаться. Никогда не доверял его музыке.

- ОК, - неуверенно улыбнулся Барни. - Кто теперь наш объект?

- Найдём, - по-взрослому осклабился Крис. - Хотите прикол? Я нам придумал название. Хорошее, по фильму... помните, было четыре римейка? Я думаю, это звучит неплохо: Дети Воздушной Кукурузы.

- Да! – обрадовался Сэм, который боялся, что Крис примет его предложение поехать на виллу. – Ты молодчина, что напомнил, я страшно хочу ведро ванильного попкорна!

И ангелы понеслись жрать попкорн.

 

Утро внезапно кончилось тем, что мясной человечек растянул себе удовольствие.

- Эхх, - выдохнул он, вылезая из ванной. – Чудесненько.

Никто ничего ему не ответил. В квартире глухо, как в склепе. Даже окно больше не хлопало.

- Я всегда говорил, что искать надо сердцем, - самодовольно высказался Тарантино. С него капало, и это был единственный живой звук в мире ванной, коридора и заспанных комнат.

- Ахх… некуда деваться… - пробормотала вдруг Рамона еле слышно.

- Бля-а, ты живая ещё! – вскричал мясной чел, выбегая из ванной.

- Не ори… охх, как мне плохо-то… ты чего убежал?

- Не хочу тебя смущать, - пробурчал Тарантино, украдкой заглядывая в ванну из коридора. Сытым движением застегнул ширинку, и высказал мнение:

– Я так понимаю, это хэппи-энд: мы оба живы и счастливы. Вроде.

Размокшая Рамона в недоумении оглядывалась, не делая попыток вылезти из ванны.

- Вроде… мне казалось, всё кончено… Пилюля… Тьма… Свет в конце трубы… - наконец недоверчиво произнесла она, щупая себя за разные места в попытках определить своё состояние. Тело отзывалось непонятой памятью.

- Да, дорогая, - нежным голосом сказал мясной человек, заботливо вынимая её из ванны и укутывая махровым цветным полотенцем, - всё кончено. Теперь навсегда.

Они прошлёпали на холодную кухню, где их встретило осеннее солнце в окне.

- Я как из комы, - призналась Рамона, - и не помню почти ничего.

- Я тоже, - загадочно улыбнулся ей Тарантино, делая таинственный жест бровями.

- Хорошо, - сказала девушка изнутри полотенца, и включила электрокофейник. – Хрен знает, как ты здесь оказался, но теперь мы с тобой будем жить-поживать, мой ужасный ублюдок. Я так решила. Раз уж всё так. Не против? Реально, что ты меня нашёл. Im glad to be with you. Пиздато, что так получилось.

Тарантино кивнул в знак согласия с её планами, потёр языком солёную язву на внутренней стороне щеки и хриплым голосом ответил:

- Это всё наши ниточки, - и усмехнулся настолько загадочно, что предыдущая мина не шла, не ползла и не бежала совсем ни в какое сравнение.

 

Так началась обветшалая осень их обоюдного мира, и пауки, летящие на паутинках за край горизонта, ебали в рот такие заумные формулировочки, потому что им абсолютно похуй, что творится в наших с вами огромных домах или в таких же домах на краю Калифорнии, а нравится только лететь… и лететь… и лететь… Пока не кончится земля.

 

5. Снайпер

 

- Если бы у меня была эрекция, - задумчиво произнёс Тарантино, глядя в окно, - Я мог бы легко обоссать те понтовые тачки под домом.

Рамона выглянула из соседнего окошка.

- Белый кабриолет? И тот синий спорткар?

- Ага. Я достал бы.

- Слух, а ты вообще с эрекцией поссать-то сможешь? - хохотнула она.

Мясной человечек взглянул на неё с ощутимым презрением.

- Я знаю, что говорю, - заявил он. - Всё это - простая гидравлика.

Рамона бросила взгляд за окно. Кабриолет и спорткар далеко внизу манили блестящим металлом.

- Попробуй, - пожала плечами она.

- Это ты попробуй, - зазывно оскалился Тарантино. – Мне здесь нужна твоя помощь.

- Что, сам не справишься? А слова-то ты знаешь: гидравлика, эрекция...

Её бойфренд молчал, только смотрел, но этого хватало с лихвою. Рамона ощущала нахлынувшее тепло. Она улыбнулась, медленно приближаясь к нему.

- Одна из немногих причин, по которым хотелось бы мне стать мужчиной, - громко зашептала она ему в ухо, - это возможность, дурачась, быть зверским снайпером. Настоящим стрелком.

Надо сказать, теперь они стали ужасно близки.

 

6. Ракенрол

 

- Удивительное рядом, - сказал как-то Фредди Крюгер. Он просто имел в виду, что многие, казалось бы, обыденные вещи гораздо сложнее и интереснее, чем позволяют понять нам наши штампованные мозги.

- А я не согласен, - пропищал Каспер, Доброе Привидение. – Доминирующий цвет в мире – серый; пугливое большинство предпочитает стабильность. Приземлённость воспитанного СМИ обывателя не только не даёт ему видеть что-либо дальше экрана телевизора, но и заставляет его безжалостно уничтожать любые следы присутствия в его мире чего-то, выходящего за обычные рамки.

- Но это парадокс, - возразил старый маньяк, почёсывая подбородок черепу человека по имени Йорик. – Ты сам сказал, обыватель ничего дальше телика не видит. А как он может ещё что-то уничтожать?

- Так в том и фигня, - заявил Каспер, - что он делает это абсолютно вслепую.

Фредди хотел ещё что-то добавить для понта, но тут в помещение вошёл человек по имени Йорик.

- Отдайте мой череп, - с порога грубо потребовал он.

Крюгер отдал ему его череп и пошёл домой спать.

Наутро не рассвело. А потом, напугав всех до коликов, с неба посыпался снег.

Так в заштатную Калифорнию припёрлась зима.

 

Мир – место, где умирает ракенрол, сказал однажды жирный Элвис. Или кто-то другой. Он тоже давно уже умер.

Рамона устроилась менеджером среднего звена в какую-то корпорацию, и теперь целыми днями пропадала вне дома, предоставляя Тарантино полнейшую свободу бездействий. Вечерами она так же хмуро курила, сидя на спинке дивана в углу комнаты и глядя в молчащую телерекламу. Её суженый выдрал из старого телевизора динамики, радикально лишив по меньшей мере половину мудил на свете права голоса, но кинескоп оставил, уж больно пугающе выглядел его мертвенный свет по ночам. Ночи пошли тёмные – зимой в Калифорнии так же, как и в других странах на этих широтах; ну, может быть, чуточку лучше. Снег раз за разом покрывал отвердевшую землю, но та не спешила нести хоть какой-то приплод.

Люди стали меньше шататься по улицам и теплей одеваться. И, конечно, путёвки на остров Заньяхо резко поднялись в цене, но от этого никому хуже не стало: те, кто туда собирался, могли себе это позволить.

Сын Фредди Крюгера тем временем погрустил, отлежался на койке, натрахался всласть с злобной девкой, и решил начинать новое путешествие. Своё путешествие, естественно. Чужих не надо. В конце концов, как сказал некогда Джимми Хендрикс, «с меня довольно!». Или, цитируя Боба Марли, «хватит».

Мясное отродье взрослело.

Ему не хотелось думать, что происходит что-то не то; наверное, потому, что ВСЁ вокруг было слишком НЕ ТО, это могло напугать Тарантино больше чего-либо в мире, и вот поэтому он не хотел думать так, и вообще он старался не заморачиваться. Я слегка путаюсь, потому что, признаться, мне его искренне жаль – он вроде такой придурок, а ведь на самом деле что-то хорошее в нём всё-таки есть, только он сам не врубается, что. Да у многих такие проблемы! Ну их в жопу всех, как говаривал в своё время Кейт Ричардс.

Сынок Фредди Крюгера шлялся по городу один, как всегда. Иногда он встречал там забавных людей. Один раз ему удалось пересечься с красавицей Хелен.

Хелен смешная была тётка, ей-богу. Но красивая. Но смешная. У неё был талант упускать мужиков, несмотря на другие таланты.

Может быть, они её даже боялись. Она слишком напоминала героиню «Секса В Большом городе». Такая же среднестатистическая и выёбистая в своей общепринятости. Только красавица. Носила престижно выглядящие платья и растворимые контактные линзы. Вчера она как раз потеряла очередного lover’а, глупо и очень обидно. Так же, как и в прошлый раз, так же, как и всегда, стояла она и смотрела, как он уходит, втайне даже от себя надеясь, что сейчас какая-то случайность испортит сложившийся план; но он уходил, так же, как и всегда, уходил, чтоб потом не вернуться. И когда она понимала это – а она долго отказывалась это понимать – Хелен тяжело вздыхала и брала себе нового. Но он тоже с ней ненадолго задерживался. Хелен часто тяжело вздыхала.

Не, она действительно была красавица. Просто ей не везло по жизни, и всё. Бедная, бедная Хелен.

С Тарантино ей тоже не повезло: он ей сразу не понравился, она прошла мимо и почти сразу забыла, что повстречала на улице этого чудика. Сама виновата, так она упустила свой шанс стать очередным действующим лицом этой грустной истории. Что, впрочем, также удача сомнительная!

Тарантино менялся. Где-то – в лучшую, где-то – в худшую, а где и вообще в непонятную сторону. У него появилась дурная привычка заглядывать людям в рот, открывая его против их воли руками, а иногда – монтировкой.

Порою у Тарантино возникали флэшбеки. В такие минуты он ощущал себя не то что вырезкой, а целой говядиной даже. Коровой. Но это было уже неприкольно.

Как всякому порядочному куску мяса, ему не хотелось вариться в собственном соку, и он пытался узнавать больше о жизни, но большинству из тех, с кем он сталкивался на улице, было нечего ему сказать. Столкнувшись с Тарантино, они чаще всего отлетали назад, на асфальт, и принимались кричать, однообразно ругаться, тупить, а иногда просто лежать без движения. Ему было всё равно. Внешне он стал уже вовсе неотличим от человека, но с каждым днём, с каждым прожитым часом Тарантино осознавал, что он не такой. Он не настоящий мальчик, и никогда им не будет. У него имелись довольно смутные представления о настоящих мальчиках, особенно после памятного посещения «Палки о двух концах». Но зато в себе он малёк уже разобрался.

В себе – это да, но теперь их стало двое: Рамона считалась. С ней было непросто.

С ней было странно.

Однажды они так ебались с Рамоной, что у него из башки даже выпала пуля. Та самая, 357ого калибра, что всадила туда оборзевшая бабка со своим Desert Eagle’ом. Тогда Тарантино чуть не умер, но он чуть не умирал постоянно, и это стало его официальной кармой, как сказал бы Курт Кобейн.

В ту ночь они долго смеялись, что такая железка может убить человека, такая гадкая, дрянная хуйнюшка, смявшаяся и окислившаяся после прохождения через лобную кость. Ну смех ведь один! Они хохотали и трахались, и потом эта пуля куда-то пропала, на этот раз – окончательно. Тарантино грустил в полусне на тему расхожего выражения, мол, «выбросить дурь из головы нетрудно, но жалко», а потом Рамона рассказывала ему о вещах, что в последние дни происходят, и он слушал, потому что ему хотелось понять, что к чему и вообще что с ней творится.

- В воскресенье, когда ты ушёл, - гладким голосом рассказывала Рамона, - я спала до полудня, и был пасмурный день, очень серый и гнусный; я смотрела в окно, за стекло, а оттуда смотрел на меня голубь, неподвижно смотрел, он сидел за окном и не улетал очень долго, и мне вдруг стало страшно, я подкралась к окну и раскрыла его, чтоб прогнать эту тварь, и увидела, что он мёртвый давно и примёрз к подоконнику. Да… И было так холодно, что хотелось поджечь что-нибудь, чтоб согреться, я одела два свитера, и сидела, как бомж… ха-ха-ха, и ещё у меня так не в тему закончились сигареты, и тут я сказала себе: «тушите свет, ныряйте в окна», и хихикала тихо, ведь это давно ещё пел Джонни Кэш… и я думала о тебе, ты пойми, я тебя не люблю, но мне классно с тобой, это лучше, чем всё на сегодняшний день, а снаружи так холодно, холодно, холодно… Ночью, когда я вчера возвращалась домой, кто-то шёл за мной следом, там совсем никого не было, ни машин, ни людей, а шаги чьи-то были, и всё это так странно, может быть, это знак… что мы знаем о знаках? Сегодня-завтра – одна хуйня, как Артур Ли однажды сказал, помнишь группу LOVE?.. но вокруг что-то меняется, меняемся мы, не зная даже, в чём… На улицах – странные дети с остервенением в лицах, больные агенты, что-то в воздухе… Смотришь наверх, в высоту, откуда падает снег, пытаясь увидеть границу, за которой нашего fuckin’ мира нет и в помине, и видишь только ту грань, где кончается свет… и что-то за ней, высоко над тобой, и так рядом… и всё это странно испытывать.

- Да, - отвечал Тарантино, вспоминая Латору, - удивительно.

Но на самом деле это была зима, потому-то всё и было противоестественно.

 

Так вышло, что как и вошло: герой обнажённого мяса отправился в путь на рассвете, которого не было; только узенькая полоска неона над горизонтом прошептала «Good Morning», и от этого стало ещё холоднее. Сердце билось внутри; он всё шёл, безразлично скользил под большими домами, переходя улицу на положенный свет и не слыша сигналы машин.

В центре города были одни небоскрёбы, стеклянные, звонкие, с развешанной всюду наружной рекламой. Опрятные скверы размером с двуспальный диван украшали застывшие улицы. Тарантино шагал и шагал, всё не понимая, куда, не найдя себе цели, а вокруг увлечённо живущие люди спешили на их деловую работу.

Ему ещё долго вот так вот идти.

 

- Холодновато сегодня, - сказал высокий, частично воздушный юноша в фиолетовой куртке, джинсах, кроссовках и полосатом шарфе.

- И что? – повернулся к нему Тарантино.

- Просто снег вчера шёл, и всё такое – я думал, будет теплее, - пояснил ему парень.

- Ты это к чему?

Тот пристально посмотрел на мясного углумка и объяснил:

- Я просто хотел сказать, сэр, что сейчас весьма холодно.

Но Тарантино уже завёлся.

- А что ты под этим подразумевал, недопиздок?! Твою мать, я иду по своим делам, а ты тут мне сообщаешь, что воздух прохладный?! Типа, я сам не врубаюсь? Что ты имеешь в виду, педрила?!!

Молодой человек смутился и испугался этой вспышки ярости, он уже понял, что перед ним ненормальный. Поэтому он глубоко вдохнул (воздух холоден, как айс-крим), и сдержанно заметил:

- Простите, сэр, я ничего такого не имел в виду и вовсе не хотел вас обидеть.

- Я знаю, - признал Тарантино, сбрасывая агрессивную маску. – Просто это не к месту пришлось.

- Прошу прощения, - пожал плечами парень в полосатом шарфе.

- Да я сам извиняюсь, - грустно улыбнулся мясной человечек, и пошёл себе дальше, напряжённо думая, зачем он родился на свет и что делает здесь. Что происходит в его собственной жизни?

Его ожидали странные встречи, одна за другой.

На углу, возле парка, Тарантино вдруг встретил Собачника. Собачник стоял под раскидистым деревом, ловя опадающий снег языком, а его собаки носились вокруг, словно птицы, и их было много. От них пахло псиной; они ухмылялись и хмурились, громогласно дышали и оглушительно лаяли. Тарантино ничего не сказал Собачнику. Собачник ничего не сказал Тарантино. Но глядя вот так друг на друга, оба многое поняли в жизни. Сын Фредди Крюгера понял, что есть в мире кто-то проще, верней, гармоничней, и при этом – загадочнее и больше, чем он. Собачник же, глядя на Тарантино в упор, с неожиданной ясностью осознал, как правильно то, что ни один из его вскормленных спецконсервами псов никогда не попробует натурального – страшного – мяса.

Тарантино шёл дальше, он просто шагал. Вскоре улица, по которой он шёл, кончилась у развалин торгового центра. Здесь раньше чем-то торговали, на то и торговый центр, но потом что-то случилось – никто толком не знал – и от немалого здания остались одни развалины. Там даже в новостях передавали, но это давно уже было, где-то два года назад.

Тарантино повернул вправо, потом налево, перешёл проезжую часть и остановился в глухом переулочке. Что-то здесь было не так.

- Похоже, я заблудился, - сказал отмороженный придурок.

Тарантино удивлённо уставился на него. Ему раньше казалось, что он – единственный отмороженный придурок в этой истории.

- Ты кто такой? – спросил он у отмороженного придурка.

- Отмороженный придурок, - честно ответил отмороженный придурок.

- Это я вижу! – крикнул Тарантино, отламывая от карниза близстоящего дома мощную злую сосульку. – Хули ты за мной ходишь?

Отмороженный придурок стоял на краю тротуара, и молча смотрел на него, моргая то правым, то левым глазом поочерёдно. Как семафор. Сын Фредди Крюгера приближался к нему, сжимая в холодной руке кусок острого льда, и взгляд у него был нехороший.

- Я, пожалуй, пойду, - произнёс отмороженный придурок. – Гуд… - когда он приоткрыл рот, произнося “bye”, рука Тарантино пришла в движение. Большая прозрачная капля воды, застывшая в холоде ночи, крепко схваченная сжатыми пальцами, с сочным звуком вошла отмороженному придурку в глотку, искорёжив гортань и прорвав пищевод. Отмороженный придурок не издал не звука, только брызнула тонкая струечка крови, и задрожавшее тело упало на снег, шевелясь и кончаясь.

- Охуеть, до чего ж у него серьёзные глюки, - сказал федеральный агент F федеральному агенту G, тыча пальцев в экран прямой съёмки. – Прикинь, даже плёнка фиксирует!

- Да, - согласился агент G, - а эффекты вполне голливудские. Как кино снимаем. Дешёвый ужастик.

Оба смотрели в экран, где в снегу умирал человек с застрявшим во рту ледяным сталактитом.

- Рок-н-ролл, - добродушно улыбнулся агент F. – Этих съёмок нам хватит, чтобы упечь его за решётку на целую долгую жизнь. Ещё чуть-чуть поснимаем, и можно будет брать пидараса за яйца. Он, правда, уже дважды сбегал от нас, но мы просто объявим его в международный розыск и предложим награду побольше, и его очень скоро поймают. Живым или мёртвым.

- Он прикончил агентов А, В и С, - напомнил федеральный агент G.

- Да, - признал его коллега. – Именно поэтому мы подставляться не будем.

На мерцающем синим экране мясной человечек уходил от простёртого тела по тихой заснеженной улице. Падали снежинки, в мире привычно умирал ракенрол.

 

Уходя, он пару раз обернулся. Тело сразу исчезло – впрочем, он уже знал, что так будет. Тарантино достаточно прожил в маленьком калифорнийском городе, чтоб научиться определять свои отклонения. Другое дело, что с каждым днём его глючило всё сильней и сильней – невротические состояния превращались в психозы, и он знал, что его крыша съезжает, но денег на психоаналитика не было, да и убил бы он психоаналитика! Рамона видела это, понимала частично его состояние, но ей с лихвою хватало своих обезжиренных радостей – работа/транспорт/телик/сон стали её жизнью, которую она так ненавидела. Тарантино любил эту девицу, так похожую на Аврил Лавин, а она не любила вообще ничего, и не знала, как жить в таком виде, и хотела скорей умереть; он же совсем не хотел в этом ей помогать... Так они жили вместе, и баланс обоюдных зацепок периодически нарушался, не так фатально, как осенью, когда они все чуть не умерли, но довольно серьёзно. Рамона пыталась убить себя, но как-то не от души, и получалось не очень; все попытки довести Тарантино до состояния аффекта тоже обламывались: он понимал, что к чему, и мог управлять собой, словно сидя с пультом в соседней комнате, игнорируя конфликтные ситуации.

Так они жили вместе. Вместе падали, как пел Ленни Кравиц.

 

Городок здесь окончился, и вскоре вокруг завоняло свободой. Отсюда и до горизонта тянулась свалка – место, куда правительство ссылало непереработанный мусор. Тарантино шагал, развеселившись, мимо рядов позабытых автобусов – местности, знакомой каждому зрителю старых приключенческих фильмов. Вообще-то, там был высокий забор, но матёрый мясной человечище уже не давно не обращал внимания на какие-то там заборы. Им было его не сдержать.

Снег здесь лежал тихий, непуганый, он доверчиво таял по кромке следов от армейских ботинок сынка Фредди Крюгера. Тарантино вдруг стал улыбаться – непроизвольно, наивно, но искренне.

Вокруг были только ржавые машины – и белый снег. Он медленно падал с бескровного неба, настолько красиво, что не будь Тарантино вонючим циничным засранцем, он просто бы помер. Но ему повезло, как всегда!

Честно сказать, когда долго живёшь в обезумевшем городе, убивая, глумясь и насилуя наравне со всеми, сам как-то грубеешь душой, и не сразу потом можешь почувствовать красоту опадающих с неба снежинок. Катышки войлока в подкладке одежд Тарантино – и те ликовали, а он сам просто шёл, улыбаясь, и молча ловил в руки снег.

Когда же автобусы кончились, он увидел вдали, за холмом перерытой земли, чудный блеск.

- Блеск, - так и сказал Тарантино. И тут же засомневался, а что же там всё-таки так блестит.

Порывистым ветром взлетел он на гребень холма. И застыл наверху.

Здесь, в грязной глинистой яме, ещё не засыпанной снегом, лежал, наполовину вросший в землю, большой металлический диск, метров десять в диаметре. Царапины корпуса ярко блестели; он выглядел так ни на что не похоже, что наш мясовик-затейник ощутил что-то вроде благоговейного ужаса.

А потом он увидел их. Маленькие, цвета плесени существа, ползающие в котловане. Они чем-то напоминали грибы; от них исходил специфический запах, и были слышны издаваемые ими частые чмокающие звуки. Существ было много, и они беспорядочно копошились внизу, а сверху на них падал снег.

- Ого, - только и сказал Тарантино. Неспешно присел на краю котлована и стал наблюдать за пришельцами из иных миров.

 

- Если мы этого не сделаем, никто не сделает, - заметил Крис.

- Да, но... стучать хреново, - пожал плечами Барни. Сэм повторил его жест.

- Мы не стучим, - сухо отмахнулся старший из ангелов. - Это доклад. По общественной безопасности. Мы должны это сделать.

Он взвесил в руке телефон. Для себя уже всё решено, остаётся набрать номер.

- Просто... - вякнул несчастным голосом Сэм, - может, это не наше дело?

- Как это не наше? - сощурился Крис. - Всё, что творится вокруг, касается нас. Мы решились бороться со злом, и мы делаем это.

- Just Do It... – вспомнил замечательный слоган Барни.

Крис прижал ухо к трубке, ожидая набора номера.

- Анонимный звонок, - ровным голосом произнёс он, и слова понеслись в проводах и по воздуху. - Стало достоверно известно, что Хэнк Барбэра держит в своём гараже, в красном ящике с инструментами, пакет с белым порошком. Предположительно, кокаином.

Выждал паузу и нажал кнопку с красным кружочком. Улыбнулся невольно.

Ещё одно дело сделано.

 

Мясной чел вернулся домой под вечер, спокойный и умиротворённый. Рамона возмутилась было, увидав его залитые кровью джинсы, но Тарантино только широко улыбнулся в ответ.

- Им нужно было нормально поесть, - объяснил он. – Я угостил их живым мясом.

- Кого? Говноев возле Макдоналдса?

Сын маньяка глянул на неё укоризненно.

- Скажешь тоже. Инопланетных захватчиков! Они высадились на заброшенной свалке, и пока выпали в осадок. Но едят с жадностью. Я просто отрезал кусок наболевших проблем своего тела и отдал им. Часть ляжки, не ссы. Сама ж говорила, что я разжирел!

- Чёртов мутант, - рассердилась Рамона, - штырь тебе в задницу! Чё ещё за «чужие»?

- Я тебе в выходные их покажу, - пообещал мясной человечек. – Кстати, давай трахаться! Я гений онанизма, но мне не прожить без ласки твоей и нескольких дней…

- Нет уж, - сжала зубы Рамона, чтоб случайно не сказать «да». – Завтра ответственный день, а мы опять только в шесть перестанем. Знаю я себя. Будем спать. Тебе, кстати, что снится?

- Мне?! – удивился вопросу Тарантино. – У меня не сны, только флэшбеки. Мне видятся мясные оползни. Фредди вот снился.

- Да, он мудак, - рассеянно согласилась Рамона, уходя чистить зубы.

Тут у них был беспонтовый случай: папаша Крюгер прислал им наложенным платежом письмецо, начинавшееся со строчки «В моей смерти прошу никого не винить, и вообще, я жив и здоров…», на что Тарантино ответил вообще односложно: «Дорогой папа Фред! Во первЫх строках твоего письма сквозила такая безысходность, что я не стал дальше читать! Шёл бы ты на хуй!». Он мог бы написать «в жопу», или ещё что-нибудь поприличнее, но решил зря не лицемерить; не был он ханжой. Фредди их уже просто достал, хотя они не могли объяснить, отчего же так злились.

 

Когда потемнело и стало всерьёз холодать, старина Фредди отреагировал адекватно. Или наоборот. Он открыл входную дверь нараспашку, сел на пол и стал ждать. Как типа пел Дельфин:

Открой мне дверь, и я войду

И принесу с собою осень.

И если ты меня попросишь,

Тебе отдам её я всю.

Бывалый маньяк сидел на полу целый день, прикрывая глаза обгоревшими веками. Ледяной ветер носился по дому, завывал на втором этаже, а он всё сидел в своих старых штанах, драной шляпе и свитере. Замерла спящим тарантулом в углу стальная перчатка. Вечером, когда в лучших картонных домах Калифорнии люди стали включать калориферы, радиаторы и экстренное отопление, Фред поднялся с замёрзшего коврика, отряхнул с себя снег и вышел на улицу. Здесь, стоя под мутными звёздами, он хрипло проговорил сочинённый им за день белый стишок, чем-то схожий с японскими танками:

         Осень, за нею приходит зима

         Всё так, отчего же мне хочется плакать?

         Мой друг, я навечно с природой повязан,

         И умираю, когда засыпает она…

Затем он вздохнул, развернулся и ушёл в дом, закрыв дверь. Во снах тройки ангелов, деток воздушной кукурузы, его дом сгорел; но здесь, в т.н. «реальности», всё осталось как прежде. Даже хуже местами.

Не снимая ботинок, Фред протопал на второй этаж, отпугнув призрак зверски расстрелянной агентами крысы, и плюхнулся спать на разбитый диван, изнурённо сопя.

Всё шло как и надо, согласно всем его планам, но отчего-то ему было грустно. Может быть, всё и было «хорошо», как вещал Джеймс Браун в одноимённой песенке, да уж больно сентиментально. До сантиментов больно. Уж больно больно, я имею в виду. Чересчур.

Фредди спит. Он привык. Он будет спать ещё ровно двенадцать часов, и мы все в это время будем ему чудовищно сниться.

 

Its cold. Холодно.

У Рамоны глаза прозрачные. Как лёд.

Руки её зимою холодные. Летом тоже.

Пальцы ломаются, если хоть чуть-чуть приложить к ним усилие.

Она слабая.

Но это неправда.

 

7. Голливудские дети

 

- О, - сказал Фредди Крюгер, посмотрев высокохудожественный фильм "Троя". - Дочка-то у меня - талант! Саму Елену Прекрасную играет!

Было бы чем восторгаться.

 

8. Ракенрол продолжается

 

Следующий день был ответственный; и ещё один тоже. А на третий, по стечению обстоятельств оказавшийся выходным, Тарантино взял девку с чёлкой в охапку и потащил на помойку. То есть на свалку. Все эти дни он подкармливал там инопланетян - собой, дешёвыми чипсами и дохлыми кошками - и теперь хотел Рамону с ними познакомить. Чужие к нему уже привыкли, и узнавали вибрации голоса: хлюпали и сползались поближе, ожидая подачек.

Так Тарантино приручил инопланетных захватчиков.

Но вот настал выходной, в который всё переменится.

 

- Потрогай их, они прикольные, - предложил Тарантино.

- Ну нет... что-то есть в них т а к о е, мне не нравится, - Рамону вдруг одолел приступ мании ломания. Инопланетяне копошились на дне котлована и чем-то причмокивали.

Никто не видел, но к главному входу на свалку тяжко подъехали два огромных синих bus'а без окон.

- И что ты планируешь с ними заделать?

- Да я не планирую, - мягкотело отмазался Тарантино. - Может, они ещё подрастут и планету захватят, а может - помрут скоро от чумки собачьей... Видишь ли... на свете много всякого такого, чего не снилось нашим мертвецам! Можешь ли ты хотя бы узнать наверняка, существует ли наша реальность?

- Ещё пара фраз в таком духе, - зловеще предупредила Рамона, - и я устрою тебе сеанс иглоукалывания в глаза.

Они ещё препирались, а совсем уже близко, между нежно резонирующих мёртвых автобусов, к ним бежали вооружённые люди в чёрных костюмах, бронежилетах и противогазах.

- Мне знаешь, что не нравится в нашей совместной жизни? - начал с нуля Тарантино, кормя инопланетных захватчиков хлебом с ладони. - То, что нам и поговорить, собственно, не о чем. Я сам за себя боюсь, мне действительно страшно - я на человека похожим, по-моему, становлюсь, я уже понимать людей начал...

Рамона с грустным отвращением смотрела на него между пальцев. Инопланетяне негромко чавкали. Тарантино почувствовал, что ему нужно развить свою мысль.

- Я был когда-то странной... ожившей вырезкой, творением зловещего маньяка. А сейчас я всё чаще ловлю себя на стандартных людских поведенческих реакциях... вот даже говорить стал с претензиями на интеллектуальность... и убивать мне их страшно, и вообще появилось, что терять...

- Милый, - произнесла Рамона. - Ты разнюнился. Ненавижу.

- Я...

- Лежать! - выкрикнула его девушка с чёлкой, и прыгнула в снег.

Автоматные очереди прорезали воздух. Взвизгнули первые рикошеты.

- ИНОПЛАНЕТНЫМ ПРИШЕЛЬЦАМ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! НАМ НЕОБХОДИМО РАССТРЕЛЯТЬ ВАС В УПОР!!! - заголосила громкая связь. Тарантино приподнялся на локте и сказал:

- Всё, я пошёл их убивать.

- Это уже лучше, - криво улыбнулась Рамона, что-то сжимая в кармане пальто. - Давай.

Людей в чёрном становилось всё больше. Они бежали к блестящей тарелке, давя ботинками снег. Тарантино вскочил, и помчался навстречу.

- Ого-го, гуманоид! - крикнул кто-то, открывая огонь. Очереди слегка зацепили Тарантино, но он ещё не почувствовал боли. Он бежал, широко улыбаясь оскаленным ртом, врагам навстречу. Ближайшие к нему люди в чёрном бросились врассыпную.

- Да-а! - закричала сзади Рамона. Она видела, как человек с неким ранцем за спиной направляется в сторону Тарантино, и что-то в ней ёкнуло. - Справа!!!

Мясной воин развернулся, и удивительно чётко увидел, как навстречу ему раскрывается облако пламени. Жар был такой, что ему чуть не выжгло глаза. Одежда на нём загорелась.

- Беги!!! - фурией визжала Рамона. Люди в чёрном стреляли в неё, в Тарантино, и в инопланетян. Хорошо хоть, не все попадали! Полыхающий Тарантино прокатился по снегу, вскочил, и ринулся прочь, стиснув зубы, чтоб не кричать и не тратить дыхание, а огнемётчик, побежавший за ним, вдруг упал, схватившись руками за бок.

- Девка! Там девка, стреляйте в неё!!! - кричал кто-то. Рамона поползла по снегу за старый автобус, а вокруг всё кучней и кучней ложились тяжёлые пули.

И тогда инопланетяне, о которых все как-то забыли, пошли в атаку. Маленькие, цвета плесени существа брызгались чем-то прозрачным, и люди в чёрном с истошными криками валились на землю. На нескольких лопнули бронежилеты с противогазами, так они вдруг распухли.

Рамона вскочила, и бросилась за автобус. Позади раздались новые вопли, а затем - разрывы гранат. Запахло горелым бифштексом, и из-за пачки ржавых машин выглянул Тарантино.

Он был весь в ожогах и мокрый от снега.

- Какой ты румяный, - улыбнулась злобная девка.

И они побежали со свалки.

 

Однажды Фредди открыл на стук дверь, глядь - а там мать его, монашка Аманда Крюгер.

С тех пор Фредди на стук не открывает, только если орать.

 

В городе им удалось затеряться среди замороженных улиц. Они шли и цивильно болтали об обстоятельствах.

- Знаешь, они нас теперь не оставят в покое. Мы оба под колпаком у агентов, и в любой момент они могут нам перекрыть кислород. Повезло ещё, что им не пришло в голову (или не хватило финансирования) оцепить свалку.

- Они не всесильны и не вездесущи, - отмахнулась Рамона, обходя бородатого парня в дутой канадской куртке. Агент G, а это был именно он, сфотографировал её микрокамерой и исчез за углом.

- Ага, но мы тоже хороши, - погрустнел Тарантино. – У меня после свалки в башке пусто.

- Ну, когда в голове пусто, это нормальная вещь. Хуже, когда там совсем посторонние штуки – та же картечь, например.

- Кстати, про пули, - искоса посмотрел на неё мясной разложенец. – Мне показалось, что ты там стреляла.

- Не может такого быть, - презагадочно улыбнулась Рамона.

Их внимание привлекло могучее столпотворение впереди. Было похоже, будто там раздавали путёвки на остров Заньяхо. Толстые жопы городских жителей теснили друг друга в попытках пробиться к центру внимания. Тарантино вертел головой, пытаясь понять, что за событие собрало в этом месте этакую прорву народу.

- Слушай, это же губернатор штата приехал, - обнаружила злобная девка, нехорошо ухмыляясь. – Пошли, поучаствуем!

Тарантино восторженно хрустнул костями.

- Гу-бер-на-тор, - протянул он. - Всегда хотел на него посмотреть!

Мудакопы в толпе поглядели на них с подозрением, но не стали препятствовать. Орудуя локтями, коленями, а где и удобной заточкой, Тарантино с Рамоной пробирались сквозь массу своих соотечественников. Необъяснимое чутьё безошибочно привело их в самую гущу событий – впереди показались чёрные галстуки Официального Оцепления.

- О`оу, - прочла аббревиатуру Рамона.

Отсюда была видна трибуна с массивным микрофоном, напоминающим скульптуру фаллоса в биомеханическом стиле. Вокруг трибуны стояли те же люди в чёрных галстуках, чёрных очках, и прочей специализированной униформе. Афроамериканцев там было столько же, сколько и беложопых. Вообще, стоит особенно подчеркнуть, что политкорректность в ту зиму так и бушевала. На выборах в губернаторы едва не пробилась чернокожая (!), несмазливая (!!) женщина (!!!) по фамилии Голдберг (!!!!). Победила всё-таки не она, но всё равно, демократизация общества достигла некоего апофеоза, ушли в прошлое цветной шовинизм и расовые предрассудки, и даже Ку-Клукс-Клану, к примеру, пришлось начать платить в казну государства налоги с продаж верёвок, ружейных патронов, бензина и крепкого южного виски.

Далее. Тарантино с Рамоной потоптались напротив цепочки секьюрити, обошли компашку смешливых ребят в FBI-ных бейсболках, чьи джинсы заметно оттопыривались от припрятанных до поры до времени винтовочек М-16 с подствольниками, и внезапно оказались среди телевизионщиков, журналистов, а также продюсеров, спонсоров и младших помощников сенаторов. Добрый знак. Мясное чувырло настойчиво принялось пробираться вперёд.

- Вау, это же Кенси! – заорал кто-то, указывая на обгоревшего Тарантино рукой. – Тот самый пожарный, который тушил торговый центр и спас двенадцатерых негритят! Ты ведь Кенси, парень?!

- Хуенси! – выкрикнул сын маньяка. – Я хочу видеть губернатора Калифорнии!

Защёлкали вспышки. Корреспонденты любили героев-пожарных.

- И ты воистину узришь его! – завопил один из продюсеров. Он начинал карьеру ведущим какого-то религиозного шоу.

Чёрные галстуки обшмонали мясного уродца, пощекотали металлоискателем, и признали достаточно безопасным. Рамона внезапно куда-то исчезла, укрывшись в толпе. Тарантино хотелось вернуться за ней, но уже не было времени: асфальт задрожал от железных шагов губернатора; к тому же, он знал, что девушка с чёлкой просто так никуда не девается. И вряд ли она задумала очередной суицид: знакомство с инопланетными тварями добавило ей извращённой симпатии к жизни. Или просто на неё так приключения действовали. Замечено: ничто так не помогает смириться со своим существованием, как знание, что кто-то пытается тебя умертвить.

Далее эту мысль Тарантино додумать не смог, потому как губернатор начал свою мощную речь.

- Да, - сказал губернатор в ответ на восторги толпы, - это я.

И добавил, окинув собравшихся пригибающим взглядом:

- Я вернулся.

 

У Фредди в эту субботу были незваные гости. Он их специально не звал.

 

На площади губернатор уже подводил к концу свою мощную речь. Сделал он это изящно и с выдумкой – на середине предложения смолк, покачал головой, и вдруг сказал:

- Конец, – потом повернулся, собравшись уже уходить, но что-то его удержало. Медленно развернул он несущую конструкцию своего бронебойного туловища к избирателям, ещё раз оглядел их и рявкнул:

- Хватит думать о своих несчастных любвишках! - Толпа притихла, резко побледнев с лица. - Вот у меня - была любовь!!! - проревел губернатор. - Я страдал, как замёрзший подранок в лесу!!! - он хищно облизал зачерствевшие губы. - Но ЕЁ разобрали на запчасти!!!

Избиратели молчали секунд пять, и только потом догадались, что необходимо кричать и аплодировать. Возможно, им подсказали доходчивые парни из ФБР. Под вопли оваций громовержущий челюстевыдвиженец разгладил руками морщину на лбу и даже слегка улыбнулся. Его отпустило.

- Наше дело – лить воду в карбюратор истории, и да здравствуют Соединённые Штаты Америки! – сказал он, и махнул рукой.

Кто-то выстрелил в него из снайперской винтовки со стороны автопаркинга, пуля со смещённым центром тяжести, издав звук «шмяк!», попала губернатору Калифорнии прямо в висок и расплющилась. Тот раздражённо прихлопнул её рукой и ушёл с трибуны.

Потом выходили некоторые его помощники, старый мэр города, сенатор Джонсон (Джиллиан улыбалась ему из толпы), всякие никому не известные люди с незапоминающимися кожистыми образованиями на передней стороне черепа, плюс к ним обладательница титула «Мисс Розовый Жакет-2002», потом популярные актёры Страм Уолтман и Уолт Страммер, ну и прочие элитарные знаменитости. Тарантино собрался уже уходить, но один хмырь из губернаторской команды дёрнул его за рукав.

- Эй, парень, а ты можешь выступить?

- Отчего бы и нет, - пожал плечиком сын Фредди Крюгера. – Я ж пожарный-герой, чего тут молчать…

- Пропустите его, это пожарный, - понеслось по цепи.

Сверху, с трибуны, толпа смотрелась пешеходным газоном. Отдельные высокие граждане портили общую картину, но к этому можно было привыкнуть из соображений политкорректности. Тарантино постучал по микрофону костяшкой, кашлянул, убедился – камеры смотрят на него, и ни на кого больше, и начал вещать.

- Я прежде всего благодарен этой прекрасной стране, где можно вот так, оставаясь собой, взойти на трибуну, и взять в рот... тьфу, в руки микрофон, и сказать всё то, что велит сказать тебе твоё сердце. В общем-то, сказать мне практически нечего. Я просто хочу, чтоб вы знали: в мире, как известно, очень много людей, которые в нас не верят, которые нас не ценят и нас обижают. Те, что пытаются нас обмануть, и те, что хотят нами управлять. Те, что не любят нас, и те, что нас используют в своих гнилых интересах… И вот сейчас я хочу сказать всем этим людям: "Идите на хуй!"

Что тут было, описывать затрудняюсь.

Как вопил некогда Блэк Фрэнсис, oh my Golly!!!

 

- А со мною тут тоже смешная история как-то произошла. Пару лет назад, - сказал, разливая кипяток из чайника по цветным чашкам, Фредди Крюгер. – Взял я тогда у ребят тачку, поехал, что называется, страну поглядеть, себя показать… аж до Нью-Йорка доехал, так от. И вот вечерком одним тихим – в штате Мэн это было – еду себе по горочке, а красиво вокруг, осень, листья там рыжие… и будуум! Кого-то сбиваю, машиной зацепил, значит.

- Ещё скажи, случайно, - осклабился Каспер, передавая тарелку с печеньем Чарли Мэнсону. – Ну-ну, ври дальше, дядя.

- Ну так вот, кого-то слегка ебанул тарантасом, - продолжал Фредди Крюгер. – А это Стивен Кинг был, живёт он там, вот, гулял вечерком по обочине… Небось, бестселлер очередной обдумывал.

- Бестселлер, - согласилась немолодая леди с зашитыми грубой ниткой глазами. Когда она говорила, было видно, как во рту у неё копошатся опарыши. Никто её на эту пати не звал, но и выгонять не решились. Есть люди, обращаться к которым лишний раз вовсе не хочется.

- Дык он мужик ваще крепкий, думаю, ничего, оклемается, - продолжил маньяк. – Но я всё же притормозил, вышел, смотрю – батюшки светы! – вы бы видели, как мне тогда передок весь разворотило! ППП, не иначе!.. Как телёнка старанил, ей-богу!

- Телёнка… - сладко вздохнула немолодая леди.

- Стою, смотрю на машину, Стивен в канаве корчится… и говорю: «Вот чорт! Никак, об Кинга!». Мы потом с ним долго смеялись, хотя ему нелегко это далось, с переломом-то бедра, трещиной в позвоночнике и продольным смещением рёбер… автографов накалялкали друг другу… Он даже писнул там чего-то об этой истории, но вы же знаете, я беллетристикой не увлекаюсь, не читал… Вот так.

- Забавно, - пропищал Каспер, Доброе Привидение. – Я рассказывал жуткую байку про внематочный выкидыш?

 

Охранники так и не дали ему коснуться земли, они с лихорадочной поспешностью оттащили брыкающегося сыромясного бунтаря ко входу в правительственное здание, и, бросив на пол, с грохотом захлопнули входную дверь.

Тарантино боязливо огляделся: впервые он находился так близко к властным структурам.

Кругом, насколько хватало обзора, было темно. Темно настолько, что сетчатка глаз при попытках хоть что-либо разглядеть начинала зловеще потрескивать. Ничегошеньки не было видно. Тарантино лежал на холодном полу, с каждым мигом становясь всё встревоженнее и меньше.

Когда лежишь где-то в темноте, возникает навязчивое ощущение беззащитности. Откуда-то издалека доносился шум площади, играла странная музыка, а Тарантино лежал, словно кукла из мяса, на мраморном полу у захлопнутой двери.

А потом издалека пришли шаги.

Это была тяжёлая, равномерная поступь. Не осторожные переступания агентов, не торопливая прыть полицейских, не рыхлая трусца джоггеров и не унылое шарканье горожан. В этих шагах угадывалась уверенная холодная сила. С таким звуком просто обязаны были вышагивать рука об руку Правосудие и Порядок.

Шаги приближались. Они гулко отдавались в предполагаемых сводах, порождая вибрацию невидимых в темноте предметов. Тарантино приподнялся, расширил зрачки и оскалил зубы. Ждать оставалось недолго.

Зажёгся неяркий мерцающий свет. И в его обманчивом ореоле сынок Фредди Крюгера увидел громоздкий силуэт губернатора Калифорнии, одетого почему-то в кожаную куртку наподобие байкерских.

В голове силуэта горела маленькая красная лампочка, отсвечивая через глаз.

- Директива 130, - низким голосом произнёс губернатор. – Возмущение общественного порядка путём преднамеренного злоупотребления свободой слова с эффектом подрыва устоев организованной демократии.

Всю эту тираду он выдал на одном дыхании, практически не модулируя голос.

- Подлежит истреблению, - бесстрастно закончил губернатор штата.

- Кто кого, - отозвался Тарантино, с кривой ухмылкой шагая ему навстречу.

Губернатор выбросил вперёд правую руку, и Тарантино полетел через зал. Боли не было.

Хрустнув о стену, мясной человечек вскочил. Так круто его ещё никогда не посылали.

Губернатор уверенно приближался. Красная лампочка, похожая на светодиод, светилась в его левом глазу.

- Уничтожить, - прогудел заслуженный киборг-убийца. Тарантино схватил его за правую руку и попробовал сломать, но только порвал рукав байкерской кожаной куртки. Губернатор вцепился в него левой, вздёрнул в воздух и швырнул в другой конец комнаты, к коридору.

Прокатившись по полу, Тарантино поднялся на ноги. Боли ещё не было. Он встряхнулся. С таким хардкорным противником ему до сих пор не доводилось встречаться, это факт.

Губернатор шагал к нему, издавая мерное механическое гудение. Застывшая маска лица выражала полнейшее равнодушие. Нижняя челюсть благородно выпячивалась наподобие автомобильного бампера.

Тарантино вспомнил заветы старика Мохаммеда Али, покачался на задних конечностях, и прыгнул, как это делают в комиксном сериале X-men. Будь перед ним человек, его бы снесло. Но губернатор Калифорнии устоял. Более того, он оказался незыблем, как во время теледебатов, и даже швырнул Тарантино обратно.

- Гооол, - прогудел он, когда мясной человечишка куском отсыревшей говядины шлёпнулся точнёхонько в коридоре.

«Живут же люди, - подумалось Тарантино, когда к нему наконец пришла боль. – А у меня всё как-то не получается…» Но боль пришла не одна, а вся сразу, и он даже заорал. Приподнялся и узрел пред собой чудовищного киборга-убийцу.

- Э, нет! – опроверг очевидное мясной изверг, прыгнул в сторону и побежал дальше по коридору. В тусклом свете люминесцентного фонаря он увидел ближайшую дверь, и всем телом вломился в неё; дверь крякнула и сорвалась с петель. Тарантино вошёл, как к себе домой, и обрадовался – теперь у него была хотя бы дверь и почти своя комната. Оставалось только расправиться с жутким представителем власти.

Мясное чувырло оторвало дверь от косяка и вернулось в коридор. Губернатор оказался поблизости, буквально в двух шагах.

- Истребление продолжается, - объявил он, когда Тарантино накрыл его дверью.

Киборг порвал дверь, как грелку. Сынку Фредди Крюгера вдруг стало, о чём призадуматься.

Но он предпочёл дать нагрузку на ноги, и ломанулся прочь по коридору.

Тот завершался тремя дверями, причём главная, находившаяся по направлению движения, была сделана из листового железа и закрыта на какой-то загадочный кодовый замок. Рядом торчала камера наблюдения и наблюдала. Тарантино в баскетбольном прыжке сорвал её, и с силой швырнул в череп губернатору. Тот вроде и не заметил.

Оставались двери справа и слева. Мясной лузер ударил плечом левую, мячиком отскочил к правой, потом опять к левой… та хрустнула, и он оказался в объёмном сортире для персонала.

В подобных сортирах, должно быть, зловещая атмосфера, особенно когда там отсутствуют люди. Когда свет не горит, в темноте тихонько вздыхают полными бачками унитазы, а из писсуаров тонким букетом струятся миазмы, поднимаясь к бездействующей вентиляционной системе. Жидкое мыло застыло в резервуаре, и сушка для рук не гудит, испуская струю обжигающе жаркого воздуха. Во мраке под воздействием незримого сквозняка чуть-чуть шевелятся хвосты рулонов сверхмягкой бумаги, и полотенца в коробке замедленно преют. Зеркал не видно, но они работают исправно, отражая и отражая каждую секунду царящую здесь темноту.

И вот в такой сортир и влетел гадкий сынок Фредди Крюгера! Включился автоматический свет, заработала вентиляция, всколыхнулись хвосты туалетной бумаги, и сразу же это всё отразили настенные зеркала!!!

 

- Ласты мои, ласточки, что же вы не клеитесь, - напевал между тем Фредди Крюгер, убираясь на кухне.

Гости расползлись по дому, дебоширя и развлекаясь. Где-то на втором этаже чувак в белой резиновой маске, чёрном балахоне и сиреневых кедах скакал на кровати. Человек по имени Йорик играл в ванной на скрипке, а старая леди с зашитыми ниткой глазами рассыпалась в труху и теперь мирно воняла, ссыпаясь со стула.

- Ой, она была ещё та потаскушка! – рассказывал кому-то про кого-то Чарли Мэнсон. – Симпотная, а то! Правда, немножечко косоглазенькая, особенно на правый глазик…

Фредди Крюгер вздохнул, улыбаясь, как древний российский президент Борис Ельцин. С тех пор, как сынок покинул его, этот дом редко наполнялся уютом, голосами друзей, добрым смехом и прочими семейными ценностями.

Старина Фред ловко подцепил стальными когтями чашки с недопитым чаем, и свалил их в заскорузлую раковину. В этот самый момент в нескольких километрах к северо-западу губернатор их штата разбил похожую раковину головой Тарантино. Фредди Крюгер поморщился.

- Это опять мои сны. Мои дешёвые сны. Мои дырявые сныщи. Мои дурацкие снюсики, - проныл он.

Он прищурил взор, склонив набок голову, и будто бы что-то слушая.

- Ну ничего, он не один. Он не один, и это здесь самое главное.

 

Губернатор примерился было оторвать Тарантино голову, и у него даже почти получилось, как вдруг сцена переменилась. Появилось новое действующее лицо.

Вернее, не совсем новое. Просто в дверях туалета возникла Рамона.

 

Ра-мо-на. Порезанный язык цепляет нёбо совсем несинхронно с разбитыми губами.

Она была Ра - египетским богом солнца, когда выползала утром из-под одеяла с отсветами зари в волосах; она была Мо - просто так, без буквы "Ч", уж такой вот она получилась - когда в депрессухе звонила в Службу Быстрого Заказа Выпивки; она была На - освобождающим предлогом в словосочетаниях типа "на хуй!", когда мощным ударом ботинка приводила Тарантино в свои тонкие чувства.

Порою она была самим совершенством. Почти как Мила Йовович, блин!

Совсем как сейчас, стоя на пороге великого сортирного разрушения. Пред нею раскинулась картина тотального краха санитарной гигиены – мокрые ошмётки бумаги, осколки керамики унитазов, разбитые плитки кафеля и разноцветная кровь.

Посреди этого взрывного великолепия огромный, как truck дальнобойщика губернатор деловито отрывал голову явно несогласному с этим Тарантино. Бывай американская девочка Рамона в знаменитом Петергофе, что под Санкт-Петербургом, тем, который в России… она бы поразилась, насколько точно жизнь повторила изящество поз скульптурного фонтана «Самсон, раздирающий льва».

А так она просто смотрела, как умирает её любимый. И шевелила губами, говоря ему I Love You.

Она где-то в кино видела, что это обычно спасает главных героев. У неё, правда, была тревожная мысль, что Тарантино – не главный герой, но она её заглушила. Рамона, красивая девочка из волшебной страны Калифорнии.

«I Love You», - прочёл Тарантино по губам Рамоны. Вот дура, подумал он. Я, типа, не знаю. Меня, типа, это сейчас так волнует. Ей, типа, и сказать больше нечего. Замечательно!

Сам дурак, подумала Рамона, есть мне что сказать. Но ты такой момент испортил, гадёныш…

Губернатор прервался, поглядев на неё, и продолжил своё трудоёмкое занятие. Девушка с чёлкой быстро сунула руку в карман плаща.

- Вот и попробуй увернись, - прошипела она.

Киборг-убийца внимательно посмотрел на неё. Теперь рука девушки оканчивалась большим пистолетом Desert Eagle, направленным ему прямо в череп. Пистолет весь аж блестел в тусклом свете сортира.

- Стреляй, твою мать! – прохрипел Тарантино. И Рамона открыла огонь.

 

- Да ну её в жопу, - проворчал Чарли Мэнсон, - всю эту нынешнюю молодёжь. Испортили их совершенно! Мы тут пугали одних, долго старались… а они, сволочи, решили, что у них это с амфетаминов такие глюки! Дожили! Амфетамины – не кислота, это в третьем классе проходят!.. – он искренне возмущался, машинально вырезая у себя на груди пентаграмму ржавым ланцетом. - А эти маленькие уёбки только смеются! Над кем смеётесь, а?!

Доброе Привидение Каспер, выглянув из его головы, задумчиво произнёс:

- Тут я могу сказать следующую вещь: джанки, как правило, смеются не НАД чем, а ПОД чем.

Все присутствующие с ним согласились и долго смеялись.

- Давайте лучше пить, ребята, - предложил виновник своего торжества, старина Фредди Крюгер. – У нас ведь тут вроде как незваный ужин. Вечер принуждённого общения и всё такое…

Белёсая труха на полу мало-помалу превращалась в многочисленную мелкую моль и разлеталась по комнате.

 

- Шиза не выест нам глаза!!! – орала девушка с чёлкой, раз за разом нажимая курок. Сортир под завязку наполнился грохотом бесконтрольных выстрелов. И рикошетами.

- Выключись, гад! – выкрикнул Тарантино, с силой отбрасывая к стене оглушённого губернатора. Схватил чудом уцелевшую раковину и расколол её о выступающую часть противника. Затем повернулся к Рамоне. Что-то красиво звучало в ушах.

- Слышишь… музыка, - сказала ему девушка, прекрасная, как тонкий блик на падающем лезвии гильотины.

- Кровь, - улыбнулся он, густо хлюпая лёгкими.

- Пистолеты, - закончила Рамона.

- Крик – главное оружие виноватых… - невнятно прогудел из угла губернатор.

Глаза Рамоны сузились, улыбка пригасла.

- Мы… никогда не победим эту мерзость, - сказала она крупным планом. Её губы нежно скривило.

- Мы вообще никогда не победим, - ухмыльнулся мясной человечек. – Именно в этом и подвиг, врубаешься?

Он сам искренне в это верил, и ему очень хотелось, чтоб девушка разделила с ним его одержимость, но у неё давно уже была своя собственная! И маньяческий сын не бесился из-за этого.

Лав ми тендер, как мило спел Элвис. Любовь требует бережного обращения!

 

- Ухх! – рассказывал потом Тарантино. – Хорошо, что мы идём! И зима кругом, и снег хрустит под ногами, и морозец – ну просто день чудесный! Знаешь, дорогая, в такую погоду неплохо гулять в национальном парке им. Сетона-Томпсона, где медведи, опоссумы и дикобразы…

- Знаешь, ты, по-моему, хуйню какую-то несёшь, - недовольно морщилась Рамона. Она не считала себя настолько наивной, чтобы по-детски думать о национальных парках. – Так что лучше молчи. Итак чуть с тобою сегодня не померли. Бунтари хреновы! Фига ж себе – с губернатором схлестнуться!.. Я раньше думала, они только в кино такие бывают… с него пули что птахи с куста отлетали!

Они шли по типичнейшей улице с рядами субтропических деревьев по сторонам и ровным блестящим асфальтом, зализанной по углам тонким льдом. Где-то на заднем плане проехал грязно-жёлтый микроавтобус Смита и Питера – проехал, чтоб скрыться на тихих проездах, не имеющих даже названий, и поэтому пронумерованных циферками от 1го до 9ти, чтобы люди не путались.

- Я вот чего думаю, - после паузы вырыгнул мясной хмырь. – Действие ведь в Калифорнии происходит, так? У нас не должно быть такой морозной зимы. Это вообще бред. Вон, глянь, на пляжу и то пальмы замёрзли. Что за погодные катаклизмы такие?

- Ты меня спрашиваешь? Губернатора лучше спроси, - отмахнулась девка с чёлкой.

Тарантино шагал по хрустящему снегом тротуару, и пытался понять, для чего этот день, сумасшедший, больной - предназначен? Столько событий произошло, столько действий свершилось… хотелось верить, что всё это к лучшему! Но, как замечательно сказал в своё время Фредди Меркьюри, «Увы!». Никто за тебя не болеет на небе, когда ты сражаешься с миром.

Но это лучше, чем с миром покоиться.

 

- Ну что, старина, пойдём, детишек накромсаем? – Фредди обнимал за плечо Чарли Мэнсона.

- Лучше кого-нибудь трахнем, - Чарли обнимал за плечо Фредди Крюгера.

- Перестаньте, - возник среди них Каспер. Лицо у Доброго Привидения было испуганное и злое. – Ведь столько на свете несчастных людей, которым элементарно трудно дышать. Подумайте лучше о них, а не о своих субъективных желаниях.

Так они стояли втроём, а мир вокруг них вращался и извращался.

 

Патрульная машина 606 неслась по улице №8. Далее она должна была повернуть на 6ую-стрит, чтобы, промчавшись по припорошенной снегом гладкой дороге, остановиться у пешеходного перехода, которым в этот момент пользуются Тарантино с Рамоной. Тогда бы лейтенант Варкис обратил бы внимание на израненного типа, о чём-то беззаботно вещающего подозрительного вида девке, смахивающей издаля на Аврил Лавин. Капрал Булдсон сказал бы, что неплохо их просветить на металл, и они бы увидели вдруг, что Тарантино сделан из грубого мяса, и вызвали подкрепление… и всё бы пропало… но ничего не пропало, потому что Варкис и Булдсон остановили машину у дома №17, чем-то пристально заинтересовавшись. Лейтенанту Варкису померещилось, будто на крыше сидят трое мальчиков в синих куртках; когда же он сморгнул, и посмотрел туда снова, мальчиков на крыше уже не было. Он попросил остановить тачку, и даже опустил стекло своей двери, но тщетно. Мальчики так и не появились снова, и лейтенант счёл это явление обманом зрения. Вообще-то, лейтенант Варкис являлся латентным педофилом, но к данному делу это никакого отношения не имеет.

Как сказал некогда (и никогда) Майкл Джексон, «быть можно дельным человеком, и трахать в задницу детей». Но мы с этим, наверное, не согласимся.

Патрульная машина проехала следующий поворот, и свернула на 5ую стрит. Первым её заметил Тарантино.

 

Надо сказать, как бы ему ни было плохо, хорошая реакция и правильная ориентация в пространстве его не оставляли. Маньяческий сын сразу понял, чем чревата встреча с копами в данное время года, и припустил по заснеженной улице, чем-то напоминающей коллапсирующее межзвёздное пространство, я только не помню, чем.

Потом он неторопливо вернулся и потянул за руку Рамону, явно не желающую куда-то бежать.

- Пойдём! Быстрее! Это за нами!

Девушка принялась отбиваться, но силы были неравны. Полицейские Варкис и Булдсон заметили возню впереди на тротуаре, и насторожились.

- Ствол ты выкинула?

- Куда я могла его выкинуть?! – возмутилась Рамона. Оглянувшись, и увидев машину копов, она поняла, что бежать всё-таки придётся. Уж очень зловещим казался их спецмобиль, крадущийся по тихой улице.

Неспешной припрыжкой промчались они по хрустящему инеем газону наискосок, и свернули на улицу №11. На счастье, впереди оказалось скопление людей и машин, всюду было натыкано какое-то оборудование, и играла противная музыка, какой-то попсовенький рок-н-ролл.

- Чё там такое? – хрюкнул на бегу Тарантино.

- Не видишь, Mtv что-то снимает! – махнула рукой в сторону фирменных фургонов девица. «Жалко, подумалось ей, что с чёлкой я не очень похожа на Аврил Лавин…»

Они бежали к свету и людям, и музыка всё обострялась.

Несколько человек общими усилиями брали интервью у двух одетых в шорты и гавайские рубахи пареньков, подрагивающих на ударившем морозце.

- Вот скажи, - фамильярно интересовался, как всегда, яркий и оригинальный в манерах ведущий, хлопая паренька по плечу, - ты ещё год назад думал, что на этой самой улице вы станете снимать первый клип для промоушена вашего нового альбома?

Оператор на нетвёрдых ногах подплыл к паренькам поближе.

- О… да! – придурковато воскликнул один из пареньков. – Мммм… я, типа, сам был ваще в таком, как это называется, шоке – как! Мы снимаем свой первый клип! С настоящим режиссёром! Да ещё и на нашей улице! Я даже такого и представить, типа, не мог, если вы понимаете, о чём я…

- Да ладно! – толкнул его в бок второй, вытесняя из камеры. – Ты, ха-ха, всегда приходил и говорил: вот дерьмо-то, когда же мы будем снимать первый клип!.. Я как у тебя не спрошу, ха-ха, так ты сразу – вот, если б мы сняли клип…

- Скажи нам ты, Дэвид, в какой момент к вам пришла идея вашего нового альбома… кстати, как он у вас называется? – вписался в беседу ведущий.

- О… ваще-то альбом называется «Калифорния», мы ведь, типа, здесь живём и всё такое, правда? – ответил вместо Дэвида первый парень. - Поэтому я решил не мучаться с навороченным таким умным названием, и так просто назвал наш альбом, типа того.

- Сначала он хотел назвать его «Кроссовки», ха-ха, - заговорщицки прикрываясь ладонью, поведал в камеру Дэвид, обозлённый тем, что его доля участия в интервью уменьшается.

- Вау!!! – изумлённо воскликнул ведущий, - А как к тебе пришла идея такого названия, ты нам не расскажешь?

Парень замялся, теребя подол своей яркой рубахи.

- Ну… мммм… я, типа, сидел в комнате, и не мог придумать название уже третий день, вот, и типа решил назвать его так – я альбом имею в виду – ну, как вещь, которая первой попадётся мне на глаза, типа того… мммм… хо, это были мои кроссовки, и тогда я сказал себе – парень, это же круто! Назвать свой альбом «кроссовками» не придумала ещё ни одна калифорнийская группа!

- По-моему, очень тупое название, ха-ха, - нагло улыбаясь, заметил Дэвид.

- Да, - согласился с ним вдруг ведущий, заглядывая в камеру, как к себе домой. – Не очень было бы просто устроить промоушен группе с таким вот дебютным альбомом! Но каких только названий не было ещё у нас на Mtv!.. Вот, ты Дэвид, слышал когда-нибудь группу «Юшергвиактикумус»?

- Ха-ха… Не… - замялся ошеломлённый Дэвид, - это группа из этой… Германии, да? Один мой друг учил германский язык в университете штата Массачусетс…

Тарантино бурно стошнило на заднем плане. Рамона подставила ему своё хрупкое плечико, когда он проблевался.

- Пошли, - сказала она, - Мне тоже от них уже плохо.

Полицейская машина остановилась неподалёку, копы вышли на улицу и задумчиво озирались по сторонам. Маньяцкий сын и его гёрлфренд подкрались к серьёзно разговаривающим толстым клипмейкерам и худым музыкантам.

- Ну вот, здесь по сценарию ваш солист достаёт пистолет, и стреляет себе в голову, - объяснял толстый мужик в кепке. – Реквизит весь вон там, в машине лежит, не потеряйте, сейчас они освободятся, и прогоним эту сцену… звук выстрела и эффекты наложим потом, - он вытер пот со лба и подумал: «Как меня бесит эта фонограмма… тоже мне, музыка… знал бы, во что оно всё превратится, убил бы Джимми Хендрикса в зародыше… правда, меня тогда не было… сам-то я не был даже в зародыше… что за бред?.. ах, да, хорошая идея для ещё одного клипа… зарождается…»

Подул океанский ветер.

Рамона подошла к минивэну, где лежал съёмочный реквизит. Помимо пластиковых гитар и надувных танцовщиц, там уже лежало несколько пистолетов и револьверов – непригодных для стрельбы, но на вид вполне настоящих.

- Всё, - сказала она Тарантино, вернувшись. – Теперь чисто.

- Без отпечатков?

- Без.

- Ну, пошли отсюда. Домой ото всяких промоушенов.

Позади них музыканты принимали позы, а клипмейкеры занимали позиции. Полицейские заметили удаляющихся Тарантино с Рамоной, и решили всё-таки к ним прикопаться. Такая у копов работа – прикапываться.

- Они за нами идут, - зловеще заметила девка с чёлкой. – Тебя ведь после выступления у губернатора полштата в лицо знает, наверное… в новостях даже покажут… ты добился известности, милый друг!

- Остановитесь, пожалуйста, - хотел сказать лейтенант Варкис, но тут позади взыграла фонограмма, а затем хлопнул пистолетный выстрел.

- Упс, у них там что-то не то происходит, - задумчиво произнёс Булдсон, разглядывая забрызганных мозгами клипмейкеров.

- Вы ж говорили, звук и эффекты потом наложите!.. – возмущался, пытаясь перекричать музыку, барабанщик раскручиваемой группы.

Две фигурки – мужская и женская – свернули за поворот и пропали, словно унесённые ветром из одноимённого романа.

 

- И я говорю этим людям – деритесь же за своё счастье! – бросил, выходя в темноту, Чарли Мэнсон.

- Но ведь ВСЕ всё равно не смогут счастливы… - пропищал мерзко Каспер.

- Но согласись, - подмигнул ему Чарли, - всё же весело будет!

А Фредди стоял на пороге и махал им чьей-то рукой.

 

В тот вечер по всей Калифорнии было тихо, и только падал, валился, сыпался и оседал популярным порошком с небес белый снег, как в стеклянном игрушечном шарике с домиком и пластмассовым рождественским древом.

Агенты F и G перебирали накопленные материалы по делу некоего мутанта Тарантино. Инцидент на выступлении губернатора был обязан вписаться в газеты, хотя очень многие, несомненно, посчитают его срежиссированной постановкой, частью мощнейшей PR-компании губернатора. На то есть причины.

И режиссёр есть у каждой нелепости. Вот только имени его лучше не знать.

Потому что если узнать это имя, говорят, тут же произойдёт внеплановый Конец Света.

 

- Я устал, - бормотал Тарантино, упав навзничь на пол их жилища. – Чертовски устал. Блядски устал. Устал от непонятного холода, от этих комиксных драк, от людишек вокруг… зима – это гадость!

- То ли дело лето, - вздохнула Рамона с дивана. Диван только скрипнул.

- Лето начинаешь ценить, только когда оно сбегает в прошлое, оставляя тебя в настоящем.

- Наше лето – зима.

- Это ты сама придумала? Скажешь тоже, твою мать! Здесь ведь Калифорния, а не какая-нибудь Антарктида или другое белое место на глобусе… Здесь вообще льда не должно быть – только в стаканах со спрайтом! Я устал. Хватит с меня путешествий. Я хочу лечь в ванну и там умереть.

Рамона смотрела на него и думала, что чёлка ей почему-то уже не идёт.

- Вали и сдохни там, парень, - проворчала она. – Только кровь потом смой.

Тарантино с трудом оторвал своё мясо от пола и пополз в сторону bathroom’а.

- И не пытайся меня потом будить, сукин сын, - бросила ему в зад предупреждение девушка. – Я сейчас сплю, как убитая. И бодрствую – так же!

Тело Тарантино угрюмо уползло за угол.

Нет, не был он сукиным сыном, это все знают. Он был сыном маньяка. Как раз в эту минуту старина Фредди Крюгер, внезапно болезненно ощутивший себя отцом, с грустью думал: «Один у меня сын. Да и тот непутёвый…» И за окном завывала калифорнийская злая метель.

«Для чего я родился на свет? – размышлял Тарантино, лёжа на дне белой ванны. – Для какой такой цели меня вырезал Крюгер из куска залежалого мяса? Зачем я здесь кровоточу, следы оставляю, дышу?»

Раньше, в свои первые дни, он думал, что создан для боли. Чужой. Потом, когда встретил Рамону, и понял, что мир очень сложный – стал считать, что всё это – вроде жёсткой проверки на прочность, теста на зрелость, испытания силы. А теперь, когда в дело вступила зима, ему стало отчётливо ясно, что бытиё его лишено всякой логики, что все ниточки порваны ветром, что нет смысла в жизни, как такового, и это казалось ему пострашнее любого ночного кошмара.

«Вот куда бы мне проснуться, а?» спрашивал он потолок.

Потолок постыдно молчал.

 

9. Пустота сосёт мир

 

Не вышло. Фредди долго тряс цветную коробочку, внутри что-то мягко гремело, но так ничего и не вышло.

- Странно, - заметил вслух Фредди Крюгер. - Войти-то вошло, а не вышло!

 

Тарантино с Рамоной залегли на дно. Единственным и основным минусом там было то, что скоро им сделалось невыносимо скучно.

- Этому горю нетрудно помочь, - сказала однажды Рамона, выучившаяся к тому времени профессионально фальшиво улыбаться и сменившая причёску. – Нам нужно купить телевизор во всю стену.

- Зачем?

- Чтоб скучать не пришлось! Ведь телевизор – он лучший друг человека! Представь, он разбудит нас утром, громыхая сабвуферами, поведает новости, исполнит рекламу… вечером будут мультики с nikolodeon и спортивные новости, или магазин на диване, аналитика и ток-шоу, а совсем ночью телевизор покажет стриптиз на каналах для взрослых! А классика Голливуда? А канал распрекраснейших видов? Там ведь есть даже остров Заньяхо… и у нас всегда будет выбор из множества разных каналов, и увлекательно станет включать рандомайзер на запуске – что там нам уготовит микропроцессор? Тарантино, телевизор – its beautiful! Знаешь, его можно смотреть хоть всю жизнь.

Тарантино поёжился, овеваемый холодком открывшихся перспектив.

- У тебя ж вроде времени не было.

- Да, и не будет пока, - отвечала ему девица без чёлки, совсем вдруг похожая на Аврил Лавин, если слегка смыть с той косметику. – В корпорации мне обещается плановое повышение через семь месяцев – нужно серьёзно работать, выкладываться без отмазок! Но зато через семь месяцев у меня начнётся совсем другая, новая жизнь.

- А потом тебе предложат новое повышение?

- Е. Но нескоро, ещё через полтора года – так что у нас будет время как следует отдохнуть недельку или две.

Тарантино достал из кармана старый голубой глаз и пристально посмотрел им на девушку.

- Рамона… а тебе ведь не кажется, будто мы что-то неправильно делаем? Неправильно живём, например? Разве в этом смысл жизни?

Дева смерила его ответным снисходительным взглядом. Вдоль, поперёк и немного вглубь.

- А в чём он, мой дорогой партнёр? Ты хочешь поговорить о смысле жизни? Если ты внятно сформулируешь мне, что это такое – я готова болтать с тобой хоть всё утро! – в её голосе пробились знакомые агрессивные нотки. По сути своей Рамона была весьма въедливой стервой, а мир помогал ей придерживаться этой генеральной линии. – Видишь ли, мне самой очень долго не верилось, но ТАК живут почти все. Те, кто живёт НЕ ТАК, либо звёзды, либо законченные неудачники. К кому ты себя отнесёшь?

- Я себя не отнесу, меня просто снесёт самого…если мыслить логично – я не звезда. Значит, я неудачник.

- Да, Тарантино. Главное – это мыслить логично.

Мясной человечек задумался, что редко приводило его к каким-либо результатам.

- Если так живут все… а зачем? Мы-то на дно залегли, совершив кучу дел, за которые в ином месте по нам бы искрил электрический стул, у нас на хвосте полиция, губернатор, агенты… за нами следят, и мы прячемся, но им-то зачем? Неужели все от чего-то скрываются?

Рамона подошла к нему близко-близко, и, положив ему руки на грудь, заговорила негромко:

- Ты мог бы пойти в армию, стать морским пехотинцем – научился бы строем ходить и внедрять демократию, и однажды тебе довелось бы помыть сапоги где-нибудь в аравийском пустынном колодце. Или ты бы отправился в Голливуд и участвовал в кастингах – ты вполне тянешь на второстепенного героя какого-нибудь фильма по комиксам. Скоро, если вдруг повезёт, ты станешь известным, заведёшь себе адвоката, агента и психоаналитика, купишь чей-нибудь дом на холмах среди пальм, подаёшь скандальных интервью, подашь в суд на папарацци и несколько кинокомпаний, потусуешься на всяких светских раутах, снимешься между делом в полудюжине фильмов категории В для видео… а через пару лет вполне уже сможешь вступить в Общество Анонимных Алкоголиков… и ты хочешь сказать, что всё это – не жизнь?!

Она смотрела так испытующе, что мясной уродец сморгнул даже тем глазом, который держал в кулаке.

- Ты серьёзно?.. – выдавил он из себя наконец.

Выдавленное потекло с конца и беззвучно капнуло на пол.

Рамона неполиткорректно усмехнулась.

- Конечно же, нет, мой любимый мутант. Когда ты работаешь менеджером, очень быстро привыкаешь не воспринимать слова всерьёз.

- Не шути со мной так, - пробурчал Тарантино. – Ведь однажды я прикончу тебя.

- На это я и рассчитываю, - мирно отозвалась девица без чёлки. – Кстати, я уже срочно опаздываю.

- Я тоже, - сказал Тарантино. – Как жаль, что у нас только две машины.

 

У него теперь была своя работа. Тарантино пахал грузчиком в одном из гипермаркетов города, в восточном районе. Ему вместе с другими грубыми парнями, в основном – флегматичными неразговорчивыми афрокалифорнийцами в майках, выпадала тяжёлая доля перетаскивать и перевозить товары со склада в торговый зал, со склада на склад, с грузовиков на склад, а также просто их складывать и перекладывать. Руководил грузчиками крепкий, немолодой уже мужчина, смахивающий на латиноса, с кожей цвета оливкового масла. Звали его Гас Тарбалс, и он довольно хитро прищуривался, когда разговаривал с Тарантино. Мясной человечек подозревал, что Гас в жизни занимается не только контролем за тасканием ящиков и хитрым прищуриванием, но эти подозрения ничем пока что не подкреплялись.

Вплоть до сегодняшнего холодного дня.

 

Но теперь я хочу рассказать немного об ангелах. Эти симпатичные мальчуганы далёко продвинулись в сколачивании Добровольческой Бригады Добрых и Правильных Дел – именно так они решили назвать своё подростковое бандформирование, «Дети Воздушной Кукурузы» попросту устарели морально. Заправлял всем по-прежнему Крис, но теперь ангелов стало побольше, они отыскали нескольких ребят, которым могли доверять. Тут ведь штука какая – они в первую очередь собирались защищать себя, то есть это был акт самообороны, поначалу. Сразу выяснилось, что у такой дружбы много плюсов – ангелы оказывали друг другу как физическую, так и материальную и информационную поддержку. Проще говоря, иногда  вместе делали уроки, дрались с плохими парнями с других улиц, вместе шатались по увеселительным заведениям для детей, а пару раз Крис даже ночевал у парня по имени Тим, когда пытался сбежать из дома. Но его родители этого так и не заметили, они были людьми занятыми, так что Крис решил никуда не сбегать, а жить, как обычный ребёнок. В гостях хорошо, а дома сами знаете как.

Главным своим делом ангелы выбрали, что называется, «служение свету». Такова уж была их натура.

Действуя по возможности незаметно, они всячески расстраивали козни сил зла, как то: необоснованное насилие, воровство в магазинах,  распространение наркотиков, нарушение правил парковки, плохое обращение с животными. Пользуясь тем, что на играющих детей обращали поменьше внимания, чем на неиграющих взрослых, ангелы часто оказывались в нужное время в нужном месте, а там уже можно было просто звонить в полицию или пожарникам.

Иногда ангелы помогали по хозяйству престарелым жителям улицы – естественно, крайне недорого.

Однажды они поймали на свалке подростка, регулярно мучившего котят, и отделали его так, что он еле оттуда уполз. С тех пор он, вроде, котят и не мучил.

Однажды они оказались свидетелями того, как на углу за одним странным мужчиной шёл другой, невзрачный, с пистолетом-пулемётом Ингрэма за пазухой. Полиция захватила обоих по горячим следам – первый оказался наркокурьером, второй – киллером, посланным наркокурьера прикончить.

Однажды ангелы даже спасли от пожара одну ветхую леди, но это совсем уж сентиментальная байка.

И вообще, они делали многое для торжества добра и порядка – как они их понимали.

Ангелы были из тех ребят, что, если заблуждаются - то добровольно и от всей души. Вот и сейчас им казалось, будто они делают правильные, добрые дела, и от них очень много зависит, и что мир меняется в лучшую сторону. Они заблуждались.

Нет, дела их были, несомненно, весьма правильными. Но мир не менялся. Совсем.

Потому что в это же время огромное множество неумных, недобрых, нечестных подростков занимались делами нехорошими и неправильными.

Ангелы, и прочие славные ребята вроде них, выкладываясь на полную катушку, всего лишь помогали миру сохранить шаткое равновесие. И сами менялись. Эволюционировали в сторону большей рациональности. Целесообразности. Правильности своей.

И ещё был один важный пункт: им уж очень хотелось убить Фредди Крюгера.

 

А Фредди Крюгер развлекался. Ему нравилась эта кошмарная зима, этот холод, сковавший продрогшие души. Уж он-то, наверное, оттягивался в полный рост, потроша чьи-то бедные сны.

И не думал, что кто-то ему угрожает всерьёз.

 

Тарантино пришёл на работу, и стал таскать ящики. Тут к нему подобрался Гас Тарбалс, и, хитро прищурившись, кинул взор снизу вверх (мясной человечек был рослым, а начальник – не очень).

- Они тебя ищут, - сказал он негромко. – Они за тобою следят.

Тарантино смолчал.

- Парень, ты не думай, что я пристаю или что. Ты мне интересен, - поведал Гас Тарбалс. – Что-то в тебе есть «не такое», если ты понимаешь, о чём я. Ты ведь не просто крепыш из провинции, верно?

- Я злоумышленно рождён Фредди Крюгером. Из бедра. Коровьего, - ровным голосом объяснил мясной человечек.

Гас Тарбалс задумчиво покачал головой.

- Да… определённо, это многое объясняет. Я давно к тебе приглядываюсь, парень. Ты не в ладах с этим миром.

- Я почти и не видел никого из тех, кто в ладах, - мясной человечек махнул рукой. – Разве что образцовый мэн мне встречался, и не один…я, видно, не создан для этого мира. Я родился – ну просто не в тему. Говорят, что сон разума порождает чудовищ. Но что же рождают сны чудовищ тогда?

Ему было немного странно, что он так вот спокойно рассказывает это незнакомому, в общем-то, человеку. Но Тарбалс не вызывал ни вторжения, ни отторжения. Что-то в нём было правдивое, хотя щурился он чересчур хитро.

- Ладно, - произнёс руководитель по складу, перестав наигранно щуриться. – Заболтались мы с тобой. А нужно работать.

Он глянул Тарантино глубоко в лицо и негромко сказал:

- Если тебе потребуется нечто особенное, дай мне знать.

А мясной человек отправился таскать коробки, недоумевая, что же Гас Тарбалс подразумевает под «особенным».

 

Вечером, дома, Рамона была какой-то необычно тихой и молчаливой. Тарантино слишком устал, чтоб обращать на это внимание, и вообще они почти не общались между собой в этот раз.

Прошёл день. И ещё один. И ещё, сразу несколько.

Но этого, наверное, никто не заметил.

Уж очень они были одинаковые, эти пустые бездушные дни.

Только сны в них людям снились разнообразные, но и те в равной степени нехорошие.

 

Миранда Лизерс вошла в дешёвую закусочную WTF и забеспокоилась. Что-то было не так.

Потом, после первых секунд отчуждения, она поняла - всё дело в посетителях. За столиками сидели неопрятные смуглые люди, навязчиво напоминающие арабов из Афганистана, которых показывают по CNN. Арабы сидели тихо, и что-то жевали, глядя в свои столы. Их было немного, а все прочие люди в помещении отсутствовали.

Кроме повара. Он стоял за плитой, и, овеваемый дьявольским дымом, переворачивал поджаривающееся мясо.

Миранда сморгнула и двинулась в его сторону.

- Скажите, у вас есть вегетарианская пища?

Один из арабов что-то громко сказал, не поднимая головы от стола. Миранда бросила на него быстрый взгляд искоса, лихорадочно пытаясь сообразить, что же конкретно её так пугает.

- Вегетарианская? Немножечко есть, - отозвалось овеваемое дьявольским дымом мясо, переворачивая на плите поджаривающегося повара.

Миранда заверещала, закрывая рот руками, как учили её классические молодёжные хорроры. Бросилась к выходу из закусочной, но выхода не было. Вдоль глухой бетонной стены стояли неопрятные арабы с автоматами Калашникова наперевес, и что-то ей грозно кричали. А потом они отворили огонь, и грохот рубанул её по барабанным перепонкам.

Миранда Лизерс судорожно дёрнулась, падая на пол, и очнулась. Тяжко дыша, она отыскала себя возле кровати, одну среди серой скомканности сползшего покрывала. "Какая дрянь, - подумала она, - снится мне такое... с чего бы? Зачем?"

- Have a nightmare? - насмешливо спросил кто-то от закрытого шторой окна. Сердце сразу ушло в глубину, ледяная волна пробежалась под кожей. Женщина выдала сдавленный крик, отползая к стене.

- Ну что ты, - страшно улыбнулся тот, что стоял у окна, его зубы блестели в густой темноте. Он был в шляпе, смутно-полосатом свитере, и с автоматом Калашникова, как у арабов. - От нас ещё никто не убегал, мы повсюду.

Автомат громыхнул, и Миранда Лизерс, как будто в замедленной съёмке, увидела пулю, похожую чем-то на глаз, обращённый к ней медным зрачком, пуля мчалась к ней через всю комнату, чтобы с гадостным хрустом пробить рёбра и сердце.

Миранда проснулась на выдохе, а вдохнуть уже не смогла.

Убил её Фредди Крюгер.

 

Питер и Смит, снайперы из микроавтобуса, наоборот, временно закрыли стрелковый сезон. Они простудились, и пили микстуру, безвылазно обретаясь на чьей-то квартире. Им страшно хотелось лета и лёгких наркотиков.

 

Мясной чувак пришёл на работу, и принялся таскать ящики. Среди них было много порожней тары – таким образом, Тарантино носил коробки с пустотой. Это не надрывало его мышечный тонус, но смысла в перетаскивании пустых коробок туда-сюда он почему-то не видел.

- Мы носим контейнеры с космосом, - улыбался Гас Тарбалс.

Прочие коллеги мясистого трудолюба работали без лишних вопросов. Разговоры их утомляли.

Тарбалс вёл себя непонятно, изрекал время от времени сентенции типа: «Сегодня жив, а завтра – вжик!..» и хитро посматривал при этом на Тарантино.

Тот понимал, что это всё неспроста. У него аж среднее ухо подрагивало от глубинного понимания.

В то время какая-то небольшая война началась, но так далеко, что никто о ней ничего и не слышал, даже дикторы в новостях. О войнах не беспокоились, ведь правительство популярно объяснило, что у него имеются ракеты для экстра-доставки ядерных боеголовок и ракеты для их сбивания, а также ракеты, чтоб отвлекать чужие ракеты для сбивания, и специальные ракеты для развлекухи. А уж про орбитальных лазерных каракуртов вообще даже дети кубинские знали. Так что беспокоиться было попросту не о чем!

 

Прошло всего несколько дней, и вот старина Фредди Крюгер забеспокоился всё-таки.

Ему стали сниться те самые дети, что уже хотели спалить его дом. Это очень его напрягало. Он сам не знал, почему, но достать их сквозь сны у него уже не получалось.

Он им не снился.

Они ему снились.

Фредди Крюгер боялся. Ему хотелось поубивать всех детей во всём мире, и он бы сделал это, будь

оно в его силах.

- Самое первое, с чего надо бы начинать - это прикончить ребёнка в себе, и только так, - ворчал он в облезлом уюте своего старого, дряхлого дома.

Не имея возможности съесть этих вредных детей, он срывал свои чувства на других, беззащитных созданиях – взрослых. Жрал их, как крекеры. Без меры и без разбору.

Он даже сенатора Джонсона хотел порешить, но потом передумал. Скучные у сенаторов ужасы.

А Фредди предпочитал, чтобы поинтереснее.

 

Так, незаметно, подобрался к ним день, когда грузчикам выдавали зарплату. Если честно, день этот случался ровно раз в неделю, в её предпоследний день, в пятницу вечером. Тарантино, кстати, не очень любил выходные. Он входные любил.

Гас Тарбалс выдал ему его заработок в чистом конверте, потом хитро сощурился, и протянул мясному отростку что-то тонкое и длинное, футов пять, завёрнутое в брезент.

- На, - сказал он.

- Что «на»? – недопонял его Тарантино.

Гас уже понял, что тот его недопонял, и, внимательно изучив свои ногти, цыкнул зубом, а затем пояснил:

- Громоотвод.

- Громоотвод?

- Громоотвод, - серьёзно подтвердил Гас Тарбалс. – Мы можем долго так повторять, но ничего не изменится.

- Это зачем?

- Ну, я подумал, тебе пригодится. Возьми, это ценный подарок. Он старый. Особенный.

- О, спасибо, - понимающе покивал Тарантино. – Как я понимаю, громоотвод – это от грозы?

- Это ДЛЯ грозы, - пояснил Тарбалс, хитро щурясь из-под оливкового цвета ладони.

- А когда намечается гроза?

- Всё в твоих руках, парень, - просто сказал Гас.

Тарантино посмотрел на свои руки, и увидел, что держит в них обёрнутый брезентом громоотвод.

 

Момент, когда ангелы эволюционируют в осведомителей, сложно заметить и выделить. Это, в общем-то, целый процесс. Сами ангелы уверены, что правда на их стороне. Все их намерения – исключительно благие и честные. Они искренне жаждут исправить этот дешёвенький мир.

Хайвей, ведущий в ад, славен в первую очередь своим великолепным дорожным покрытием.

 

Федеральные агенты F и G проводили аналитическую работу.

- Интересно, чё у этого полудурка в брезенте? – вглядывался в оперативную съёмку агент F.

- Нечто длинное, - проявлял наблюдательность агент G.

Его коллега вдумчиво побарабанил пальцами по столу, а затем попросил:

- Закажи-ка данные на его работодателя, Гаса Тарбалса. Что-то имя знакомое.

 

Пустота сосала мир, как обычно.

 

А Тарантино просто шёл домой с громоотводом под мышкой, и всё-то его радовало – и весело хрустящий снег под ногами, и кромешная тьма над башкой. Он сам не знал, почему, просто было легко на душе, даже если души-то и не было.

Пришёл он домой, а там пусто – Рамона его не ждала. Ждала его только записка:

«Я в церкви».

Это рядышком было, через пару кварталов. Тарантино оставил брезентовый свёрток в прихожей, а сам ломанулся к любимой своей.

Он отыскал её на скамье в углу церкви, она куталась в горчичного колера плед, и взгляд у неё был застывший.

- Ты как? – спросил сын маньяцкий, присаживаясь рядом. Народу в зале почти что и не было.

- Я никак, - тихо проговорила Рамона.

- А чё грустная?

- Виделась с твоим папочкой, - невнятно ответила девушка, всё так же уставясь глазами вовне.

- Да ты гонишь, - засомневался Тарантино.

И тогда Рамона поднялась на свои стройные ноги, и скинула плед. Под ним она была совсем голая, и неплохо смотрелась, но загвоздка-то вовсе не в этом – по всему её телу тянулись царапины, параллельные красные борозды с корочкой ссохшейся крови.

Следы железных когтей Фредди Крюгера.

Тарантино посмотрел на раны и скривился.

- Пошли домой.

 

Спит ночью наш мясной человечек, и снится ему Фредди Крюгер. Очень Тарантино был на него зол, прямо как бешеный пёс. Говорит он ему: «Ты зачем мою девку трогал?». А Фредди молчит. И взгляд у него нехороший, печально-стебовый какой-то. «Тебе что, других девок мало?» - спрашивает Тарантино. А Фредди молчит, потом шляпу снял, улыбнулся и говорит: «Парень, она тя не любит».

«Тоже мне, открыл тут Америку, - отвечает ему Тарантино. – Ты-то зачем её трогаешь?»

«Сынок, - говорит Фредди Крюгер. – Ты так до конца и не прочувствовал своё обычное одиночество. Но у тебя ещё будет время для этого». И вышел из эфира.

 

А пустота, верша оральный акт с истрёпанным, почти убитым миром, не выражала ничего собой – являясь попросту отсутствием всего, и в том числе, не обладая смыслом.

Во как.

 

Проснувшись холодным утром, Тарантино понял, что должен убить Фредди Крюгера. Это было так замечательно, что он захихикал спросонья и перемазал слюнями подушку.

 

10. Над Калифорнией безоблачное небо

 

Шагаю по улице ночью, и город похож на подохшую антиутопию – здесь так же холодно, тихо и темно от грязного снега. Любой плюнет тебе в лицо, скажи ты ему, что всё происходит среди Калифорнии.

Но это не настоящая Калифорния. Эта Калифорния – моя и Фредди Крюгера.

Насколько я знаю Фреда, он всегда был по меньшей мере неадекватен. Сейчас, когда прошло уже столько разного времени, и мы изменились, я могу сказать, что раньше он был злодеем. Я тоже. Мы видели мир сквозь кровавые пальцы - знакома тебе эта злая картинка? Когда закрываешь ладонью залитое кровью лицо, и этот жирный солёный запах, эти липкие пятна на пальцах... твоя кровь, чужая - неважно, мир меняется в такие минуты, и все вещи имеют совсем непростые значения. Я это всё помню, хотя многое изменилось.

Этой ночью изменится ещё кое-что. Я знаю это, потому что Фредди это знает.

Мы с Фредди - больше, чем создатель и жертва. У нас чересчур много общего. Даже когда он не рядом, я ощущаю его взгляд на себе.

Иногда Крюгер говорит за меня.

- Люди боятся не таких, как они, и всюду пытаются их обнаружить. Они придумали тысячи способов точной проверки. Они смотрят, во что ты одет, как идёшь и о чём говоришь, и им нужно залезть тебе в мозг, чтоб найти твою инность. Но всё это хуйня. Нормы поведения не являются нормой ни для кого. Они придуманы, чтоб заставлять тебя извиняться за то, что живёшь.

Крюгер и я - почти одно целое. Почти - потому что не одно.

Он однажды сказал мне: "Я сегодня и я завтра - это четыре совершенно разных человека". И я ему верю, потому что знаю, о чём он. Мои беды – это следы его бед.

Есть такой способ хороший проблемы решать – беспристрастно взглянуть на них, как бы со стороны, и понять, что они и проблемами-то не считаются. Со стороны всё простым кажется. Понятным. Ничтожным.

Вот так и надо смотреть на себя, на своё тельце из мяса, фаршированное душонкой – со стороны. Или с другой стороны. Или с третьей.

Так и надо смотреть в лицо Фредди Крюгеру.

Бесстрастно и отстранённо. Как будто всё это – кино категории B.

- Здравствуй, сынок, - говорит старина Фред, скаля зубы в знакомой улыбке. Его зубы желтоватые, но не как слоновая кость, а как чуть потемневший фарфор из антикварного магазина. – Как у тебя дела? – спрашивает он, ухмыляясь в своём давнем обыкновении.

Я не знаю, что говорить. Слова сами заскакивают мне в голову, чтобы исторгнуться звуком, и я даже не представляю, к чему они могут меня привести.

- Фредди, ты видишь в моих глазах спокойное, тихое счастье? – говорю ему я. – Видишь в них сытую апатию, самовнушённую уверенность, довольное безразличие?

Ты не видишь их там, говорю ему я, потому их нету в моих глазах. Я такой же, как все. В моём взгляде – только злость и отчаяние, и я их не прячу.

Фредди грустно разводит руками.

- Се ля ви, мой мальчик. Ты стал слишком взрослым, чтоб наслаждаться текущим моментом.

Ага, говорю я. Ты для этого меня породил? Чтоб потом сообщить, что всё очень ужасно?

- Нет, - Фред машет рукой в своей ржавой перчатке, - ты не понимаешь, что жизнь – она как беспроигрышная лотерея.

Я не понимаю.

- Беспроигрышная лотерея - это та, что без выигрыша, - поясняет мне старый маньяк. – Если твой билет пуст, ты ничего не проиграл, въезжаешь?

А как же оплата билета, возмущаюсь я. И вообще, что это за бред?

- Билеты бесплатные, - пожимает плечами Фредди. – Ведь это не благотворительная лотерея.

Я научу тебя, говорит Фредди Крюгер, заговорщицки улыбаясь. Он говорит, а я думаю, почему так болят мои руки. Я устал их держать за спиной, и они уже ноют, но я крепко сжимаю в них нечто особенное: старинный пятифутовый громоотвод.

А вот что рассказывает мне этот монстр детских кошмаров:

Он может мне показать, где в башке расположен центр удовольствия. Сделает пальцем зарубку на моём битом черепе. Мне надо будет только просверлить кость тонким сверлом, а далее хватит и вязальной спицы, подключенной к трём батарейкам АА.

Ты издеваешься, говорю ему я.

- Ты знал! – залихватски кричит Фредди Крюгер. Он подходит к старому секретеру, которого я раньше не видел, и извлекает из ящика плоский стеклянный сосуд. – С меня бутылка, - поясняет он. – Это Джеки Чан, неплохой старый виски. От него быстро косеешь и начинаешь скакать и кувыркаться, как ненормальный.

Только этого мне не хватало. Кувыркаться и скакать, как гиббон в сезон танцев.

Приматы были счастливее нас. Их мясо поздоровее нашего: они жили среди природы, и не просто питались экологической пищей – они не умели и думать такое, от чего разрушается тело и разум. Я не человек, но почти что им стал – и, чёрт возьми, как же я завидую славным простым обезьянам. Особенно в данный момент.

Я стою рядом с Фредди, но ещё недостаточно близко. И не очень-то знаю, что делать. У него неплохая реакция. Неадекватная.

Я не буду пить, говорю я ему. Я пришёл, чтоб поговорить о другом. О насущном.

Фредди согласно кивает.

- Протыкая вцепившейся тебе в ножку акулке глазик нательным крестиком, не богохульствуй, ибо Он может и отвернуться от тебя, - задумчиво предупреждает он.

Это пиздец какая хуйня, замечаю я вслух. Фредди вслух замечает, что я стал слишком серьёзным.

Да, это так. Он даже не знает, как всё серьёзно. Каким всё серьёзным мне кажется.

- Это просто проблема отцов и детей, - говорит Фредди Крюгер, проводя стальными когтями по стенке. – Просто юные говнюки не понимают стареньких говнюков. У них разные возможности. И потребности.

Кстати, поговорим о потребностях. Делаю маленький шаг. Пол его старого дома – дощатый, с потёками чего-то давно потемневшего, утробно скрипит. Как там дух старой крысы, скребётся в подвале? После смерти она стала такой незаметной.

Поговорим о потребностях.

Ты опять убиваешь подростков, задаю я вопрос. Мне стыдно немного – как будто бы я никого никогда не убил. Будто я – главгерой, что может положить сто пятьдесят человек, и не станет страдать, останется положительным персонажем со счастливым концом.

- Не только подростков, - задорно смеётся Крюгер. Его смех не подделать, он немного похож на простуженный кашель, и звучит запредельно зловеще, потому что безжалостно искренен. Фредди смеётся, а я разминаю затёкшую левую руку.

У меня есть вопрос, ваша светлость. Вопрос обвинения. Один вопрос. Который может всё разрешить. Который позволит мне обрушить на него небеса.

Почему ты ЕЁ не убил?

 

Когда он проговорит, что пожалел, или что-то придумал ещё, я воткну в него громоотвод. Я готов.

Фредди смотрит в мои глаза почти с жалостью.

- Потому что она сама этого от меня хотела, ушлёпок.

Небеса обрушиваются на меня и пинают по яйцам. Я стою, как обрубленный, и мне кажется, что в громоотвод за спиною моей со всей дури шарахнула молния.

Просто я имел наглость надеяться, что у моей девушки это прошло. Типа, нежные чувства и всё-всё такое.

Но Фредди не врёт, и я его ненавижу.

- Не везёт мне в смерти, повезёт в любви… - напевает вполголоса Крюгер.

Я делаю к нему шаг, и спрашиваю, чем он сейчас занимается. Надо же что-то сказать.

Фред говорит мне, что водит школьный автобус. Я и не удивляюсь.

Это так обычно – маньяк-убийца за рулём волшебного школьного автобуса. Это так банально.

А я детей ненавижу.

Фред говорит, что он тоже. Что хуже детей ничего не бывает вообще.

Я сообщаю, что ненавижу и взрослых.

- Ты никогда не думал, сынок, что это социофобия? – струпья на крюгеровском лице обрамляют кривую улыбку.

Нет, качаю головой я, совсем нет. Это вовсе не фобия. Не безосновательный страх.

Я испытываю к людям вполне осознанное, осмысленное, разобранное по косточкам отвращение.

Маньяк кивает мне, соглашаясь, и отворачивается. Ему уже скучно. Он стар.

Громоотвод за спиной нагревается, и я понимаю, что говорить.

И я говорю ему, что ненавижу весь этот мир клише и стандартов. Что хотел бы его уничтожить, весь этот мир, чтоб хоть как-то исправить.

- Ничего ты не сделаешь – просто потому, что ты сам весь из этого мира, из клише и стандартов. Вы существуете только в наборе, - лыбится Крюгер, доставая из-за пазухи бумажный пакет с гамбургерами. Достав большой, с сыром, курой и огурцом, он поясняет. – Мира нет без тебя, и тебя нет без мира.

- Я исправлю его, переправив себя. Я хожу здесь давно уже, и просёк, что вокруг – одни картонные декорации! Ты говорил мне, папаша, что нам всем здесь достались какие-то роли… тогда я разрываю контракт! Я сбегаю с экрана.

- Хочешь спрыгнуть в зрительный зал? – Фредди смачно жуёт, кроша булку на свитер.

- Мы сбежим из кинозала, - говорю ему я, и я в это верю.

Фред не давится гамбургером, он съедает его целиком, и, похоже, доволен. Я делаю шаг.

- А если снаружи, - говорит он, лукаво сощурившись, - совсем ничего нет? Ведь это всё происходит в твоей голове, не забыл? Есть такое ругательство, «массаракш», но ты его знать не дорос… Что ты будешь делать снаружи? Ты свой, ты новый мир построишь? Из чего?

Он вещает про реальность и про виртуальность, про отсутствие объективного мира, про сны.

Мы так близки, что я вижу, из чего на самом деле сделаны эти гамбургеры. Я вижу кровавые пальцы, зажатые жареным тестом. Я даже слышу, как внутри Фредди Крюгера завывают несчастные детские души. Как шепчутся тени и демоны его измерения, один из которых стал мной.

Я знаю, что он – отражение этого мира. Знаю, что мир – отраженье меня. Что мы с ним одно.

Что один из нас обязан сегодня умереть, чтобы что-нибудь изменилось. Один из одного.

Дальше я пока не придумал. Вокруг вертится пустота.

Я не смогу победить, воткнув громоотвод себе в брюхо. Это было бы просто.

А так в этом есть что-то совсем символичное – в том, что по одну сторону lighting conductor’а должен быть я, а по другую – он, мой отец, Фредди Крюгер.

Стонущий гамбургер с помидором отправляется в рот. Маньяк чавкает, и я слышу, как у него на зубах трещат чьи-то судьбы. Меня злит, ведь он врал мне, что это лишь фишка в кино.

- Но ты всё-таки жрёшь эти души. Как попкорм, бесполезный, порой даже вредный, но ты их всё-таки жрёшь, ты питаешься ими.

- Да, - легко признаётся Фредди. - Но что делать, если мне это нравится? Я такой, какой есть.

Ты такой же, как весь этот мир. Ты живёшь по всем его блядским законам, кричу я.

Это не так уж и плохо, говорит Фредди Крюгер. Это вполне нормально. И ты сам это знаешь, тычет он в меня своим остро заточенным ногтем.

- Ты знаешь, - произносит маньяк, - что всё к этому и приводит. Что история сама ведёт тебя за руку к этой милой модели существования. И если тебе не повезло где-либо остановиться на полпути, ты рано или поздно окажешься там же и тем же. И лучше жрать самому, чем быть пищей. Третьего нам не дано, сынок, мир такой. Зато выбор несложный.

Я знаю, что он прав, но мне не нужна эта правда. У меня нет азарта на эти дешёвые игры. Всех всё равно не сожрать, да и нужно ли это? Зачем оно мне? Я не знаю, чего я хочу, но вот этого я не могу захотеть ну никак!

Старый маньяк доедает свой гамбургер, сидя на ветхом, изношенном стуле. Я стою перед ним, а вокруг плывут бэкграунды. У меня за спиной стальной прут накалился, как жало паяльника, и я еле удерживаю его в скрюченной правой руке.

Пахнет жареным мясом, и я понимаю, что всё же могу изменить этот мир, только здесь и сейчас.

- Фредди, - говорю я, - ты мудак. Ты продался. Я боюсь тебя и твоей участи. Не хочу становиться таким же, как ты - заслуженным монстром на государственной пенсии. Ты сдох; ты устарел, Фредди.

- У меня нет возраста, - скалится Крюгер со стула.

У меня тоже нет настоящего возраста. Есть только срок годности, и он скоро закончится. Но я не боюсь.

- Мы бессмертные, - улыбается Фред. - Мы никогда не умрём.

Ты говоришь, как паршивый вампир из киношки, говорю ему я. У меня завершается терпение. Я прямо чувствую, как оно лопается где-то внутри, возле почек. Я знаю, что будет сейчас, но Фредди этого не знает.

Мир разделился. На меня и его.

 

Калифорния. Снег лежит всюду, на пляжах, на пальмах, как будто настало уже Послезавтра.

В маленьком городке на берегу Тихого океана сейчас пусто, как в покинутом червями гробу.

По всем радиостанциям передали, что на улицах находиться опасно: объявлено штормовое предупреждение.

 

Дыхание – первый признак того, что ты жив. Даже если искусственное. Мертвецам его просто не делают: не помогает!

С выдохом я вбиваю в грудь Фредди Крюгеру пятифутовый громоотвод.

Фредди удивлён.

 

Тук.

Тук.

Тук.

В бумажном кульке влажно пульсирует чьё-то недожратое сердце.

Два маньяка, отец и сын, стоят над обрывом. За спиной у них – затхлый театр, наполненный верой, давно превратившейся в пыль, немыми словами, стерильными мыслями и неизменными призраками.

А впереди – край их земли. Дальше – бескрайняя пустота.

 

Шумят электрички в подземке, рвут уши своим диким скрежетом.

- Хэппи-эндов не бывает! И эта зима никогда не кончится! Для тебя! – орёт Фредди Крюгер. – Ты просто зайдёшь однажды в метро, чтоб проехать в тоннеле под городом, а вместо тебя на поверхность поднимется другой человек, с виду точно такой же. Я знаю, как это бывает!

- No!!! No-o-o-o-о-о-о!!! – орёт Тарантино истошно, но не отпускает громоотвода, по которому к нему в руки бегут разноцветные искры. Пустота озаряется вспышками - это не папарацци, это глюки сетчатки. Вокруг всё плывёт в дорогих спецэффектах, хардкор достигает крещендо, и с грохотом рвётся в бумажном пакете чьё-то забытое сердце.

Над маленьким калифорнийским городком – буря!

 

Пора с ним расстаться, понял смешной Тарантино. Пора. И, резко рванув, выдернул из прогнившего тела маньяка старинный - особенный - громоотвод.

И тогда Фред исчез. Его просто не стало. И все духи, все твари и демоны его измерения ломанулись в то место, где он находился секунду до этого, крича «Фредди! Где ты, бля, Фредди?!».

Но никакого Фредди уже никогда не было.

 

Потом говорили, что буря случилась из-за прорыва тёплого фронта с юга и с севера, и вроде бы даже с востока и запада – в общем, со всех сторон. С корнем вырвало много деревьев, обвалилось немало домов – впрочем, жители были готовы к возможным терактам, и не боялись погибнуть от буйства стихии. Над городом, что-то беззвучно крича, то туда, то сюда проносилась Латора, чуть ли не впервые за жизнь свою появившись при свете. Ветром ветхий микроавтобус Смита и Питера забросило на крышу старого здания оперы, чему они были весьма даже рады, и успели перестрелять человек где-то двадцать случайных прохожих, прежде чем приехали спасатели снимать их оттуда. Сенатор Джонси довёл-таки свою Джиллиан до второго оргазма, когда в спальне ветром повыбило окна, и острые стёкла вошли ему в задницу стрелами злого Амура. Красавица Хелен нашла своё счастье: высокий чернокожий хирург с двумя высшими образованиями буквально впорхнул в её дом, выбив дверь с характерным ругательством, обычно переводимым как «боже!». Вся компания ангелов чуть не улетела с насиженного места к далёкой Аляске, но в последний момент Крису удалось схватиться за ножку стола, Барни – за его левую ножку, Сэму – за правую ножку Барни, Тиму – за обе ножки Сэма, и так далее. В общем, в итоге они все остались здоровы и живы.

А главное – настала весна.

 

Тарантино шёл по улице к дому, в лицо ему дул встречный ветер, сильный, но тёплый, а сверху, с безоблачного калифорнийского неба светило весеннее яркое солнце.

Навстречу двигалось множество разных прекрасных людей с охуевшими рожами, и в их однородной среде он внезапно увидел Рамону. Она шла к нему, улыбаясь, чем-то блестя на лице, и Тарантино вдруг понял, что она тихо плачет от счастья.

- Дорогой, - сказала Рамона, обняв его, и прижавшись щекою к щеке. – Меня наконец-то уволили.

 

11. Магия слов

 

В 70-е, когда доктор Ганнибал был лектором в Массачусетском университете… нет, там совсем дальше страшно. Лучше другое что рассказать.

Однажды Фредди неудачно почесал промежность… ооо, нет. Эту сказку мы здесь тоже рассказывать не будем. О старике сложно было бы сказать что-либо однозначно хорошее. Поэтому не будем о нём говорить ничего. Лучше вернёмся к нашему Тарантино.

- Знаешь, надо бы нам фильтровать свою речь. Говорить приличными формулировками, - заявила ему Рамона. - А то стыдно как-то детям до шестнадцати на глаза показываться. Всё-то у нас сквернословия грязные, как у пиздорылых уёбков каких-то, ей-богу!

- Твою мать! А что ты можешь взамен предложить? – вымолвил мясной разложенец, водя по ней ленивым взглядом. – Слова-то непристойные, но ведь отнюдь не абстрахции какие за ними скрываются! Вот как пизду по другому-то назовёшь? Пизда, она пизда и есть.

- Ну, знаешь ли! – возмутилась девица. – Это уже мужской шовинизм. Как насчёт немного следить за своим языком? Это анатомическое место, между прочим, зовётся «влагалище».

- Срань господня! Влагалище! А вот это как раз – шовинизм женский, - фыркнул Тарантино, всплеснув сивыми лапами. – Если у тебя – влагалище… то у меня тогда – членище!

На этом они и сошлись, и хотелось бы пожелать им так жить долго и счастливо.

 

12. Хэппи-эндов не бывает

 

- А в самом конце этой повести я жирно напишу: «КОНЕЦ», - с умным видом предрек я.

- Нет, - вкрадчиво попросила Чери. – Лучше – нарисуй.

 

Темнота. Гнусавый голос за кадром:

- Смерть и ужас - хороши, если это от души… Прошло больше месяца с того дня, как мясной недобиток ухлопал папашу Крюгера, и закончил суровую зиму. Жизнь оказалась забавной – ему, как прямому наследнику, достались кое-какие сбережения старика, а обвинить его было, собственно, не в чем – по документам Фредди умер давно, и его существование на протяжении многих лет никоим образом этого не опровергало. Тарантино с Рамоной, забросив работу, переехали в одноэтажный пригород, и зажили там, наслаждаясь сложившимся бытиём.

Голос за кадром давится никотиновым кашлем и замолкает. Небо светлеет.

 

Одним солнечным днём тропически рьяной весны Тарантино пылился на кухне в раздумьях, когда в окно постучали. Он посмотрел через жалюзи и изумился: с улицы ему улыбался Гас Тарбалс, живой, и, похоже, особо здоровый.

- Привет, парень, - бросил он, когда Тарантино открыл ему дверь. Бывший начальник был выряжен в пёструю гавайскую рубаху, шорты, пляжные шлёпанцы и тёмные очки. – Отыскал я тебя. Вот, линяю отсюда. Покидаю страну лысого орла.

- А что так? Надоело? Или бизнес не клеится?

- И то, и другое, и третье, - привычно хитро сощурился Гас. – А тут ещё и агенты мной заинтересовались. Или посадят, или депортируют. Уж лучше я как-нибудь сам!

Тарантино вежливо пригласил его в дом, и они присели на кухне.

- И куда направляешься?

- На другой континент. К сапатистам слетаю, в Чиапас, там сейчас интересные дела.

- А чего на юг? Почему не на запад?

Гас Тарбалс развёл руками:

- Пойми, здесь – уже крайний запад. Дальше – океан, а потом восток, сплошной, куда ни пойдёшь… и на востоке восток, и на западе… Невообразимо. Я, кстати, вот зачем заглянул: в Чиапасе и тебе место найдётся, можем вместе рвануть.

- Йэхх, - мудро, по-индейски сказал Тарантино, и призадумался. – Нет, Гас. Прямо сейчас – не могу. У меня здесь девчонка, и жизнь начинает налаживаться, я пока не готов. Но вообще – может быть. Я тебя смогу отыскать по этому имени?

- Не факт, но попробуй, - Гас повертел головой, оценил обстановку, затем встал и сказал:

- Тогда, камрад, мне пора. Время не ждёт.

- Я провожу, - проворчал Тарантино. Его охватило волнение. Он немного завидовал Тарбалсу.

Они вышли во двор, а потом и на улицу.

- Эх, хорошо здесь в последний-то раз прогуляться! Эти пальмы, тачки и девки… роскошная Калифорния! – заявил Гас, бросив взгляд на террасу чьей-то розовой виллы, где дороговатая с виду блондинка делала смачный минет какому-то толстому придурку в костюме Микки-Мауса. - Все вроде живут здесь, как кролики, только жизнь проедают - а какая кругом атмосфера!

- Какая? – уточнил Тарантино.

- Мечтательная. Так пройдёшься под пальмами, и кажется, будто всё, что нужно для счастья, здесь есть. Только это неправда. Мне нужно другое.

- Мне тоже. Куда мы идём?

- Да пришли уже, - Гас с ухмылкой кивнул в сторону поляны за пальмами. На ней стильно поблёскивал стеклопластиковой кабиной маленький вертолёт.

- Твой личный чоппер? – присвистнул мясной человечек, разглядывая машину.

- Это не чоппер, это хеликоптер, - рассмеялся Гас Тарбалс. – Не совсем личный, но его вряд сразу хватятся… ладно, нечего сопли жевать. Лететь надо. Хэппи-эндов, знаешь ли, не бывает. Бывают оптимистичные финалы. А мне как раз такой и нужен.

Он уселся за штурвал и врубил мотор. Сразу стало немного прохладней.

- Не пропади здесь, парень! И жаркий поцелуй твоей донне! – крикнул Гас, пристёгивая ремень.

Несущий винт хеликоптера с тугим размеренным звуком рассекал тёплое небо над ними.

- Удачи тебе! И, кстати, спасибо за громоотвод… - Тарантино даже пришмыгнул носом.

- Поехали! – усмехнулся Гас Тарбалс, и махнул рукой.

 

В маленькой комнатке, атмосферой напоминавшей сортир, сидела Рамона, прищурено глядя в точку на серой стене, и неспешно откусывая, разжёвывая и глотая кусочки своих сочных красивых губ.

В руке у неё был мобильник. Она прислушивалась, что происходит за дверью. Нет, никто в данный момент за её никто не подслушивал.

 

В парочке регулярных изданий всё же прошли мимолётом материалы о безвременной кончине старины Фредди Крюгера – он ведь был мало-мальской, но всё же звездой в бескрайнем голливудском скоплении. Его лучшие годы, конечно, были очень давно, но его ещё помнили.

- А мне нравился мистер Фред, - поделился один из респондентов в одной из публикаций. – У него была какая-то особая энергетика. Он, знаете ли, всегда ломал сложившиеся стереотипы чего-то там. И всё такое.

Когда Чарли Мэнсону показали эту статейку, он долго зловеще смеялся.

 

Мобильный телефончик Тарантино издал протяжную трель. Прокралась к нему СМС.

«Будешь смеяться, но меня похитили некие banditos. Лиц не скрывают, места заточения – тоже. Дело плохо. Ждём их главного, он фанат Аврил Лавин. Не радует.

Я к югу от города, в пустыне. Третий поворот по 72ой магистрали. Бетонное здание возле гор. Типа склад. Людей десяток, с пушками. Выручай.

Хорошо, что мне удалось утаить телефон. Там, где пока не обыскивали»

И что бы вы сделали на месте нашего мясничелло?

Ну а он по прочтению этого содержательного послания забрал с кухни разделочный нож поувесистее, прыгнул в машину, вырулил на проезд и помчал в сторону 72ой магистрали.

А, ещё он набрал короткий ответ.

«Я иду».

 

Возможно, когда-нибудь каждому из нас придётся вжимать в пол педаль газа в стремлении спасти для себя любимого человека. Оставаться внешне спокойным, бурно переживая внутри. Со стороны это может казаться возвышенным, поэтичным – но не дай никому GOD такого в реальности. Ведь хэппи-эндов там не бывает. Сбывается что угодно, но только не хэппи-энды.

Тарантино отлично врубался в подлянки сценариев, но вера в собственный счастливый конец ни на миг не оставляла его. «Даже если не обойдётся – мы умрём в один день» - думал он.

Рамона всего этого стоила. Ведь у неё были красивые губы, глаза, и упругая задница без растяжек и целлюлита.

 

Калорийное солнце садилось за синие горы. Мясной мужичина подъехал к бетонному зданию, сунул под мышку тесак, и, тихонько насвистывая, двинулся в сторону входа.

Дверь подалась с невнятным скрежетом. Наверху завывал чахлый ветер. Пустынный песок зуболомно скрипел под ногами. Где-то внутри дожидалась Рамона, девчонка его сбывшейся мечты.

В здании было темно и совсем непонятно. Длинные коридоры, какие-то грязные ящики. Бочки со знаками радиационной, биологической и химической опасности валялись то тут, то там. Кое-где попадались нарисованные на полу мелом контуры человеческих тел. Стены украшали узоры из пулевых выбоин и загадочные тёмные потёки. Из тёмного угла весело скалился вытянутый череп инопланетного гада.

«Да-а, - подумал Тарантино, - папочке бы понравилось…»

Папочку бы просто впёрло, окажись он здесь и сейчас. Папашу бы вставило.

Телефон в кармане затилиликал. Мясной чувак выругался сквозь зубы.

«Приехал главный. Скоро найдут телефон. Выручай»

Тарантино выключил телефон, и пошёл дальше по коридору. Вышел на открытый этаж, прокрался пустому оконному проёму и выглянул. Возле здания стояли две новых машины – серый седан и чёрный микроавтобус. Несколько мрачных типов внимательно разглядывали тачку мясного ублюдка. Ему сразу подумалось, что необходимо спешить.

Спешным шагом он двинулся вглубь здания, и сразу попал в какую-то малопонятную комнатушку.

Комнатушка была до того маленькая, что невозможно было в ней двигаться, чтоб ненароком из неё не выйти.

В дверях каморки было жарко и тесно. Тарантино толчками вошёл в неё, повернулся внутри и медленно вышел. Ему понравилось, и он повторил цикл движений. Он входил в неё ещё и ещё, увеличивая и увеличивая темп…

- What the fuck? – вскричал он, когда понял, что делает что-то не то. – Я спасаю свою девушку, а здесь прямо какая-то пошлая ебля пространства!

Мясистый обормот выскочил из сексуального помещения и побежал искать другой путь.

Путь очень скоро нашёлся - впереди замаячил освещённый электричеством коридор. Тарантино заковылял вдоль него, держа наготове тесак. Приключение обещало быть кровавеньким.

Когда он уже почти добрался до двери в конце коридора, она растворилась. В смысле, открылась. За нею стоял крупный мужик с плохо выбритым черепом. После третьего тычка тесаком он молча сполз на пол, заливая всё вокруг красной жидкостью. Сынок Фредди Крюгера улыбнулся и вытер лезвие о его футболку.

- Постой, а сигаре… - требовательным тоном проговорил мужичок помельче, заходя в комнату. Они с Тарантино встретились взглядами.

Мужичок выхватил пистолет, но стрелять было поздно: младший маньяк уже разрубил ему горло. Красная жидкость, пузырясь, потекла по стене.

Тарантино стоял, и рассматривал трупы. Ему всегда нравилась тактическая анатомия.

Тут он вспомнил Рамону, и продолжил свой путь наугад, надеясь на интуицию и благополучный сценарий.

 

Тарантино вошёл в тёмный зал, и ему кто-то зааплодировал. Он вгляделся во тьму и увидел там Массового Зрителя.

- Давай, позабавь меня, - хором потребовал Зритель. Его было много, и смотрелся он гнусно.

- А вот это ты видел? – поинтересовался Тарантино, подбежав и ударив Зрителя в брюхо ногой. Тот испуганно вскрикнул; на пол брызнул поп-корн.

- Но… ты ведь не существуешь… в реальности!

- Это ты не существуешь, - злобно оскалился мясной вырожденец. – Когда ты пялишься на экран, ты сам на экране, а на экране главный – я!

И Тарантино так пнул зрителя, что тот заглотил задом кресло, на котором сидел.

Вышел из зала довольным: ни тебе свиста, ни глупых оваций.

 

А в следующем помещении ему по глазам рубанул яркий свет. За прожектором стояли мрачные типы с огнестрельным оружием в руках.

- А вот и наш гость, - начал штампованной фразой похожий на главного тип. – Как жаль, парень, что у твоей матери в своё время не оказалось под рукой постинора!

- У меня не было матери, - огрызнулся маньяцкий сын, прикрываясь от света рукой и пытаясь сообразить, что ему теперь делать.

- Ах, бедняжка! Припёрся, куда не звали, один… так ещё и сирота... мы обрываем твои мучения!

Это была команда стрелять. Но, ещё прежде чем сдетонировали капсюли пистолетных патронов, в голове Тарантино пронеслась мысль: «А что, если я вдруг смогу остановить эти пули?».

- Стоп экран! – сказал Тарантино, красиво протянув перед собою руку.

И пули остановились. Одна из них разорвала его могучую печень и осталась внутри; другая, со смещённым центром тяжести, упруго скользнула вдоль межпозвоночного диска, ввинтившись в хрящи; третья впилась в хитросплетенье кишок и там замерла; ещё несколько, выбив кровь из пробитого тела, остановились у дальней стены, частично воткнувшись, частично осыпавшись на пол.

Бифштекс постоял ещё пару секунд, и рухнул ничком с жутким звуком. Banditos хором смачно выругались, и, разом повеселев, начали расходиться.

 

Вода. Чёрная, тягучая вода. Стаи крохотных пузырьков мчатся из глубины. Здесь темно, но сверху маячит призрачный свет. И там что-то звучит – монотонное, угрюмое шипение.

Можно остаться здесь, в окружении вод. Растворяться, теряя себя с каждым мигом. Впустить в себя жидкую гибель. Выдохнуть рвущий грудь воздух.

Но Тарантино захотелось ещё подышать, и он потянулся наверх, к свету и звукам.

Плеск! Вынырнув, он чуть не подавился шипящими и стреляющими во все стороны пузырьками. Чёрная жидкость была отвратительно сладкой и от неё больно щипало глаза.

- Кусок мяса, погружённый в кока-колу, завяливается за одни сутки, - прозвучал сверху очень громкий и чертовски знакомый голос.

- Папаша, - фыркнул Тарантино, задирая башку. – Я же тебя прикончил!

- И что с того, говнючище?

- Ааах! – мясной человечек закашлялся от пузырей. – Меня тоже убили! Никогда бы не подумал, что на том свете есть кока-кола.

- Дас ист ещё не тот свет, - громыхнул сверху Крюгер. Он сидел за каким-то столом, а в стакане, стоящем на этом столе, и барахтался Тарантино. – Мы по-прежнему у тебя в голове. Давай, пользуясь временем, поговорим чуток о тебе, о твоих отношениях с мирозданием, о кармической сообразности твоего бытия... Хули ты выёбываешься? Почему бы не принять мир таким, какой он есть?

- Потому что мне этого мало! – выкрикнул кусок мяса из стакана. – И вообще, хватит говорить убогими общими фразами!

- Все умные вещи давным-давно уже сказаны, - возразил его папа. – Нам остались одни банальности.

- Ууу, бля-а-а! Что здесь происходит, скажи! Ты хочешь мне отомстить?

Фредди Крюгер улыбнулся чудовищным ртом.

- За что тебе мстить? Я иногда даже горжусь тобою, сынок. Но редко.

- Круто, - прокомментировал Тарантино, отплёвываясь от жгучих приторных пузырьков. – Тихий идиотизм, и никакого волшебства… А мне надо спасти Рамону!.. – спохватившись, он заканючил, как в детстве, которого не было. – И мне хочется мяса! Чужого!

- Как жаль, что ты не родился овощем, - усмехнулся старина Фред наверху. – Тогда бы тебе хотелось тыквенного пюре, например… А эта твоя Рамона… тоже мне, нашёл себе приправу! Знаешь ли, если мир расколется на две половины, трещина пройдёт у неё между ног. Такова она, и такой всегда будет.

- Мне пофигу! Зачем ты меня здесь держишь?! Я должен их всех победить! – неумолкающее шипение газировки сводило его с ума.

- Пока что ты ведёшь себя, как полный лузер, - громогласно высказался Фредди Крюгер. – И не собираюсь я тебя здесь держать, уж поверь мне, - он взял в левую руку стакан (мясного плавунца накрыло волной), и куда-то понёс. – Меня вообще больше нет; я остался только в твоей голове, да и то какой-то карикатурой на себя прежнего. Но я не злюсь на тебя. В конце концов, у каждого действительно живого человека – своё предназначение!

- Мне плевать на судьбу мира. Мне плевать на предназначение человека. Я хочу только мяса - дай мне красного мяса, ведь оно так похоже на солнце! – пискляво голосил Тарантино в стакане.

- Ща будет тебе мясорубка, - пообещал престарелый маньяк, опрокидывая стакан в унитаз.

- Пуск, - объявил он, и дёрнул заветную ручку.

 

Ууупс!

Тарантино лежал в обширнейшей луже крови. Пахло цементной пылью и подгорелой говядиной – но уже очень слабо. Он с трудом поднял голову. Кровь под ним запеклась, прошло много времени.

- Они даже труп не убрали, - с трудом ворочая обожжённым колой языком, выдавил Тарантино.

Мясной уродец вдруг понял, что жив, несмотря ни на что. Наверное, он просто герой. Перед ним под грозную и торжественную музыку пронеслись яркие, как бы прекрасно срежиссированные и отснятые эпизоды: библейский Самсон, обрушивающий храм на себя и злобных врагов; измождённый и грязный Че Гевара, с колена стреляющий в бегущих навстречу широкой цепью одинаковых гринго; накачанный стероидами Дюк Нюкем в красной майке, отрывающий голову инопланетному чудищу…

И тогда Тарантино встал с пола и громко засмеялся.

Странно он прозвучал – героический смех в пустой комнате.

 

Да что там комната, всё здание теперь оказалось пустым. Рамона когда-то была здесь, тут ею пахло, но строение давно опустело. Тарантино выглянул в окно. Во дворе не осталось ни одной тачки – бандиты забрали себе его машину. Или просто куда-то запрятали. Падлы.

- Куда они могли её повезти? Думай, монстр, думай! – он пошевелился в величайшем волнении. – Убить можно здесь, значит – что-то другое... что с ней ещё можно сделать, с моею Рамоной? Только трахать… Diablo! Их босс забрал мою девку себе.

Тут сынок Фредди Крюгера осознал, что совершенно не представляет, как быть дальше. Как ему искать главаря? Разве что ждать, пока эти banditos сюда снова заявятся… а если не заявятся? А если они здесь бывают раз в месяц? Или вообще не бывают? А Рамона?

- Для начала неплохо бы отсюда выбраться, - проворчал Тарантино, и поковылял в сторону возможного выхода.

 

Шёл по шоссе, ощущая во рту навязчивый привкус копчёного мяса. Уже второй час – шагал он медленно, несимметрично из-за хромоты, не отдавая себе отчёт, куда он идёт. На асфальте не остаётся следов, даже капельки крови, коснувшись прокаленной солнцем дороги, с кротким шипением испаряются в небо. Он движется в пространстве и времени, не пытаясь придумывать, что будет с ним дальше. Он просто не знает, что делать; и делает то, что знает. Он шагает по шоссе среди жаркой пустыни, ощущая всем естеством, как близится к завершению срок его годности.

«Помер по независящим от него причинам», складывается в мясистой его головёшке диагноз.

Сколько раз он уже умирал? Сколько жизней убито, а сколько осталось?

Он знает, что повесть подходит к финалу.

 

Наверное, можно бросить эту, и переписаться в другую. Ну, как это называется – реинкарнироваться, начать новую жизнь. Растерять всю фигню, которой оброс, и отправиться в новое странствие, чтобы там отыскать что-нибудь стОящее. Может, попробовать жить для других? Совершать что-нибудь благородное и полезное? Поступить на работу в пожарный участок, в морпехи… или двинуть, опять же, в Чиапас? Но тогда умирать здесь не нужно…

Позади зазвенели миражные стёклышки, а потом до него долетел скрип тормозов. Тарантино медленно оглянулся и дважды сморгнул.

- Машина, - произнёс он. Там и вправду маячил угловатый белый автомобиль с непонятными номерами.

Из машины вышел, нагло улыбаясь, мой старый друг, Санька «Обманщик». На нём были лакированные остроносые ботинки, чуток клешёные джинсы и футболка с надписью «БОГ» во всю грудь.

- Здорово, - смеясь, сказал Санька. Он подошёл к Тарантино и хлопнул его по плечу. - Ну, как тут живёшь? – всё с той же наглой улыбкой поинтересовался он.

- Э… да я тут и не живу, - промямлил усохший мясец. – Я тут вообще помираю.

- Это ладно, - одобрил Обманщик. – У меня тут подарок тебе небольшой ;)

Он вдруг вынул откуда-то из-за спины чёрный кейс с полированной ручкой. Тарантино тупо смотрел, немного покачиваясь взад и вперёд.

- Открывшиеся перед нами перспективы, - широко улыбнулся Санька, - слишком прекрасны для того, чтобы в них верить :))

И вручил кейс мясному чувырле. Тот машинально протянул руку, и чуть не клюнулся носом в асфальт: подарок оказался неожиданно тяжёлым.

- Он принесёт тебе удачу, - хохотнул даритель. Тарантино подумал было попить попросить, но как-то тормознул и забыл, чего хотел. Что-то сегодня он плохо себя чувствовал. И вообще ему эта пустыня не нравилась.

- Я вот так смотрю на тебя, - со значением заметил Обманщик, вальяжно почёсывая буковку «О» в слове «БОГ», - и уже просто уверен, что судьба тебя ждёт замечательная. Возможно, всё это связано с тайной твоего зарождения 8))

- По ходу, я был рождён под знаком «прочие опасности», - выдавил из себя Тарантино.

- Такое бывает, - нагло улыбнулся ему в лицо Санька. – Ну, давай тогда. Мы обязательно встретимся! – гладко соврал он, прыгнул в свою колымагу и с шумом умчался в размытую даль.

На раскалённом асфальте хайвея остался стоять одинокий сынок Фредди Крюгера с тяжёленным кейсом в руке.

- Чё-то в последнее время все пиздят о моей судьбе, - угрюмо проворчал он.

 

Брёл под палящим солнцем, думал о своей девке. И о судьбе. Прошло часа три, прежде чем он догадался открыть кейс. И даже открыл! Тот ларчик просто открывался.

Внутри тяжеленного кейса был ярко-красный воздушный шарик с портретом самого Тарантино. Вырвавшись на свободу, он полетел ввысь, и быстро растаял в сияющем небе. Наш герой даже плечами не пожал – он вообще не просёк в этом фишки. Абсолютно. В апатию он впал. Или выпал.

День всё никак не заканчивался. Тарантино выкинул с обочины залитый изнутри свинцом кейс, и пошёл по дороге дальше. По пустынной равнине тёк аппетитный запах жареного мяса с терпкой приправой из пота, сгоревших волос и запёкшейся крови.

Шёл и разговаривал сам с собой, перебивая и фамильярно подмигивая.

- Почему людям так нравится быть никакими, однотонными, стадными. Равенства не существует – всегда кто-то хитрее, подлее, удачливее других… но никто не отстаивает равенство; все отстаивают одинаковость!

- Вот-вот! Уравниловка и обезличивание на всех уровнях! Гадость и пошлятина!

Подумал и прям-таки присовокупил к сказанному:

- Плюс ко всему, выделяться невыгодно. Это ж какая ответственность! Если уж ты имеешь наглость считать себя нестандартным творением чьим-либо, и вообще претендуешь на оригинальность, надо ведь и взаправду из себя что-либо представлять, а это непросто! Не зря людей опытных, зрелых, вообще не ебёт, отличаются ли они от других или нет. Вместе с опытом приходит и горькое понимание факта, что никому, кроме тебя, отличаться от других невыгодно, а тебе это невыгодно и подавно!

Он поныл немного и смолк. Солнце пекло его голову, как экзотический стейк. Что-то шкворчало за ухом.

- Но, с другой стороны, это здорово – выделяться в толпе! – сказал Тарантино.

- Это смотря чем, - заметил он.

- И последствия такого выделения стоит учитывать, - добавил мясной человечек, смахивая с лица пот вместе с кожей. – Пуля всегда найдёт тех, кто заметней в бессмысленной массе. Иногда лучше сливаться с поверхностью, это стратегия.

- Говенная стратегия, - оборвал его Тарантино. – Она легко заменяет смысл жизни, и человекообразное существо превращается в тихую крысу.

- Кстати, о крысах! Меня мучает совесть за крошку Чучундру. Она умерла за меня, а я её и не вспоминаю совсем!

- Да! – вскричало мясное ушлёпище. – И можно легко проводить аналогии с девкой! С этой… Рамоной. Она ведь тоже – жертва теперь!

- А что я могу с этим сделать? Меня почти нет, я нигде!

- Стоп! – заорал Тарантино. – Она тоже умрёт?

- Да, как и все вокруг меня, - засмеялся сынок Фредди Крюгера. – Эта хуйня происходит с самого моего зарождения: всем почему-то не терпится покинуть этот свет, едва стоит мне оказаться рядом. Даже папаша издох. Все уходят! Это могло бы порадовать, если б я мог хоть как-то эффект регулировать. А так – слишком…

- Не слишком, а самое то! Они все пытаются мною манипулировать, управлять, играться… и я тоже так делаю, - обречённо закончил стейк-одиночка.

- Неправильно это! Совсем! Не то, что мне надо! – кричал он, почти и не щурясь на солнце. Пот – или слёзы – или сукровица – капли текли по лицу, оставляя следы. Свет заполнял окружающий мир; такой яркий, что уже и не отличишь от кромешной тьмы – то же самое «хоть глаз выколи!». К этому можно добавить сухость и жжение во всём теле; вообще, лучше днём не гулять по калифорнийской пустыне!

 

В очередной момент просветления Тарантино вдруг понял, что ушёл далеко от дороги. Её не было видно; кругом обнаруживалась лишь растрескавшаяся каменистая почва, столь же горячая, сколь и безжизненная. Сковородка, с которой обгрызли тефлон. Шкура спёкшейся мумии.

Здесь не было кактусов, не было трав – только камни, пыль и песок. В принципе, разнообразие. И пейзаж ничего себе. Только жарко и смерть заслоняет полнеба. А так ничего.

Солнце уже опустилось пониже, и меньше пекло. Он понемногу взобрался на холм, и не без удивления обнаружил внизу, в котловине, нечто вроде утлой халупы. Рядом из вскопанной почвы торчало подобие огорода; иссохшие стебли маиса тихонько шептались от суховея.

За жалкой хижиной было заметно движение. Какой-то хипповатый чувак с длиннющими патлами насыщенно красного цвета расчленял лошадиную тушу. Рядом важно прохаживался большой чёрный ворон.

- Чё-то я не туда куда-то забрёл, - понял главное Тарантино. Бывают на свете такие места, про которые надо знать только одно – как оттуда съебаться!

Он огляделся по сторонам. Только пустыня, и горы на горизонте. Белое небо, раздувшееся, как дохлая лошадь. Ноги отказывались ещё куда-то идти. Тело не хотело. Вообще ничего.

Спотыкаясь и кусая себя за лицо, человечек из мяса спускался с холма. Ветер дул ему в спину – сильный, настойчивый. Обдувал, как в специальной духовке.

Пыль вдруг закружилась, запорошила лицо. Тарантино зажмурился, чуть не выдавив глаз тугой мышцей лица, и вдруг в ухе его зазвучал тихий голос:

- Красные шарики – знак красных дней?

Подобие смеха звучало в змеящемся ветре.

- Сплелись в макраме наши ниточки, - пропел он, вихрями поднимая песок.

И всё вдруг вскочило, взметнулось, торжественно встало на свои места.

 

Летелось им бодренько.

- Пепел Крюгера стучит в моё сердце, - вещал Тарантино, зловеще скалясь уродливым черепом. – Я жажду крови, Латора. Мы раздавим этих ублюдков и спляшем рок-н-ролл на их убогих останках. Я обещал тебе жертву, и жертвы будут. Мне их не жалко. Моя гуманность впала в летаргию. Эволюционировала в каннибализм. И это – всего лишь защитная реакция. Они первые начали!

Там дальше даже рассказывать неинтересно. Когда на пустыню набросилась ночь, двое монстров уже вовсю рвали глупых бандитов. Те отыскались на засраном ранчо, и там их потом обнаружат судмедэксперты – порванных в клочья, сбежавшие в закоулки. Было слишком темно во дворе, и носящийся с ножами по двору Тарантино резал всех без разбору, а в него не могли даже толком попасть – ветер вдруг поднимал тучи пыли, бросал их в глаза автоматчикам. Один прямо с крыши упал как-то вверх и исчез навсегда в тёмном небе, откуда потом что-то долго смеялось. Это не было честным сражением, нет – кровавая резня, как она есть.

Скрипели сверчки. Стрекотали цикады. Стихали предсмертные хрипы. Один человек остался стоять посредине двора, усеянного телами стереотипных негодяев в стандартном прикиде. Он вытер ножи о штаны и сказал:

- Так много трупов. Так много пролившейся крови. Так много убитого мяса.

И ветер ответил ему:

- Их столько сейчас, сколько нужно. Ни больше, ни меньше.

Мясной человечек подумал и вспомнил:

- Рамона.

Пошёл искать. Искал долго, смотрел по сторонам, звал, принюхивался. После вышел во двор и спросил у ветра:

- Где моя… любимая?

А ветер прошептал в ответ:

- Она была здесь. Но нить её уходит дальше. Хватайся за воздух; полетели.

Ранчо с горой трупов быстро исчезло вдали, словно и не было его вовсе.

- Жизнь имеет хитрое свойство – заканчиваться, - рассказывала Латора. – Она проходит.

- Даже твоя?

- И моя тоже. Я существую уж очень давно. И однажды, я знаю, исчезну. Останется только ветер.

Мясной трупоголик подумал и выдал:

- Мы бессмертны. Жизнь вечна.

- А Вселенная – бесконечна, - засмеялся сгустившийся вихрь. – Здесь прервёшься – будешь жить совсем в другом месте, бесконечно далёком отсюда. Ведь находиться-то можно одновременно только в одной точке, пусть даже это очень жирная точка… вряд ли ты сможешь вернуться сюда. Да и захочешь ли? Кто гарантирует, что посмертно ты останешься тем же, чем был?

Они летели по следу Рамоны. Возвращались в предутренний город.

 

5:38 АМ

- Вот так, - с печальной улыбкой сказала Рамона, вытирая волосы махровым полотенцем, - и такое случается.

- Просто так отпустили? – Тарантино ошеломлённо болтал нижней челюстью.

- Да, довезли до улицы и уехали. Ты-то как? Обгорел весь… в кровище опять… с ними дрался?

- Угу. И всех перебил. А теперь хочу спать. В кому завалиться.

- Ну иди, дорогой, поспи, - ласково сверкнула глазами его трансцендентная девка.

Снаружи, на улице, прохожие бросали недоумённые взгляды на цепочку кровавых следов, начинающуюся посреди тротуара и ведущую к дому Рамоны и Тарантино. Двое джоггеров даже, засмотревшись, столкнулись, и пришлось вызывать 911: вот к чему приводят попытки бегать и думать одновременно.

 

2:25 РМ

- Он появился рано утром, в половине шестого, - докладывал Крис. Барни и Сэм закивали, отрываясь от распития кока-колы.

- Ещё темно было, - подтвердил Тим.

- Просто с неба свалился. Пять минут назад его не было, тут вдруг фигак – и идёт по дороге. Хромает.

- Он выглядел раненым? – спросил агент F. Именно ему поручили вести оперативную работу с малолетними помощниками, Бригадой Добрых Дел.

- Да, весь в крови, и едва ковылял.

- Еле-еле тащился, - Тим даже изобразил подстреленную походку.

- И дома он с тех пор не покидал, это так? – строго уточнил федеральный агент.

- Не-ет, не покидал. Весь день не высовывался. А женщина в 1:46 РМ курила на крыльце, и всё.

- Вы молодцы, парни. Страна будет вами гордиться. В ближайший уик-энд вы получите корзину печенья Nisse. А пока – не снимайте наружного наблюдения. Не светитесь. Я выйду на связь через час.

Он встал из-за столика, и, сумрачно трепыхнув серо-синим плащом, быстрым шагом направился к машине.

 

2:31 РМ

- Не спишь уже? Чё фыркаешь, засранец?

- Эхх. Думаю. Я тебя нашёл?

- Да.

- Мы друг друга любим?

- Да.

- Не манипулируем?

Рамона захохотала и ничего не ответила.

Тарантино смотрел в потолок, и отчётливо видел, что тот ему улыбается. Неприятное ощущение. Чтоб забыть о нём, он схватил свою девку и впился губами в её сочный рот. Когда поцелуй завершился, она улыбнулась.

- Знаешь, что мы с тобой олицетворяем сейчас? Бесконечность.

Мясной заусенец не понимал.

- Ну, помнишь этот математический символ? Бесконечность – это два целующихся нуля.

 

 

2:58 РМ

Агент F понимал, что пришёл его звёздный час. Теперь можно будет хорошенько продвинуться по служебной лестнице. Придать новый импульс карьере. Пойти на серьёзное повышение. Начать новый этап замечательной жизни.

Будучи специалистом, он уже знал чёткий план дальнейших мероприятий, и при этом готов был, наверное, к любым неожиданным поворотам событий. Ну, почти к любым.

Всё-таки приятно ощущать себя пусковым механизмом. Капсюлем, живущим ожиданием детонации. Бикфордовым шнуром, по которому с ядовитым шипением бежит раскалённая искра.

Он ехал по городу и улыбался сквозь лобовое стекло. Агент F был доволен, что именно ему досталось руководство операцией по успешному обезвреживанию неких Рамоны и Тарантино.

 

3:02 PM

О, святая близость! Иллюзорное единение…

«Обними меня крепче, милый, - необычно нежно думала Рамона, - Ведь сейчас у меня никого, кроме тебя, нет на всём свете»

«Ты так сильно ко мне прижимаешься, - отстранённо размышлял Тарантино, - что мы почти одно целое, и тем сильнее ощущается наше тотальное одиночество в переполненном людьми мире»

Под эти серьёзные мысли они кончили вместе. Едва ли это что-либо значило.

 

3:26 РМ

«Вероятно, - размышлял агент F, рассеянно глядя на собственные чистые руки, - этого мутанта передадут в отдел Секретных Материалов. А девка вроде нормальная, хотя бы снаружи. Типажная такая девка. На актрису похожа. Наверняка истеричка или наркоманка. Асоциальная личность»

Он перезвонил на сотовый младшему осведомителю Крису, и тот сообщил, что они на местах, а из дома пока никто не выходит. Взять Рамону и Тарантино нужно было сегодня, желательно - до конца светового дня.

«Если они не выйдут в течении двадцати минут, - решил агент F, - будем брать прямо в доме.»

Позвонил агенту G и сказал ему эту мысль слово в слово.

- Я сейчас же поеду туда, - добавил он в трубку. – Подтягивайте группу захвата. Но – внимательно – ничего не предпринимайте до моего сигнала.

Хорошо же быть главной деталью отлаженного механизма!

 

3:31 РМ

Рамона болезненно морщила лоб, глядя сквозь оконное стекло на пасмурнеющее небо.

- Этот день такой… длинный, что ли. Как будто последний. Ненавижу такие дни.

- Последний новый день, - машинально проговорил Тарантино. Он чувствовал примерно то же, что и Рамона, но не хотел ей говорить об этом.

Она перевела взгляд на него, даже встретилась с ним этим взглядом, а потом её словно подбросило в воздух:

- Мерзкий мой, мы должны что-нибудь сделать до вечера! Что-нибудь изменить, переправить неправильное… Давай одеваться в тинейджерский хлам, громко хохотать и плясать на улицах города... как будто всё здорово, как будто мы ещё молодые!

Мясной отвращенец хотел ей сказать, что молодость не только в этом заключается, но его так сдавила усталость, что он только тихо пискнул. Подобные звуки издавала его старая добрая крыса Чучундра – после того, как героически умерла. Это было чертовски давно, так давно, что он больше не ощущал себя гадким паршивцем, убившим единственное существо, которое ему доверяло.

- Давай выйдем отсюда на улицу, - просила Рамона. – Если не выйдешь ты, я пойду одна. Но ты знаешь, чем это обычно заканчивается. Хоть триллер дешёвый снимай.

- Знаю, - выдавил из себя Тарантино. – В конце концов, все мы вышли из фреддикрюгерской шляпы… - он попробовал почесать языком гланды, чуть его не сглотнул и внезапно вспыхнул идеей:

- Давай ломанёмся на остров Заньяхо!

Они молча смотрели друг другу в глаза. Что-то в этом таилось заманчивое, в путешествии на юго-запад через пол-океана. Там будет всё по-другому, на острове Заньяхо. Там будет так, как должно быть.

- Ну… давай, - решилась Рамона. Это оказалось достаточно просто, Тарантино знал, что она согласится. Почему-то ему стало грустно. Что-то заканчивалось, он ощущал ползущие под кожей буквы финальных титров, и от этого ему было очень не по себе.

 

3:45 РМ

Агент F припарковался на ближайшей пригодной для этого улочке, обошёл чей-то серый микроавтобус, и двинулся к дому наследников Крюгера. В этот момент у него завибрировал телефон.

- Они выходят, - прошептал в трубку Крис. Агент F ускорил шаги, он был уже близко. Ему нужен был визуальный контакт, чтобы с чистой совестью дать команду захвата.

 

3:46 РМ

- Во, - рыгнул Смит. – Глянь, вот этот мужик в серо-синем плаще.

- Достойная цель на сегодня, - признал с некоторой завистью Питер. Сейчас была не его очередь.

 

- Дурные какие-то дети, - проворчал Тарантино, кивнув на другую сторону улицы. – Чё они, травку курят украдкой? На улице, средь бела дня?

 

- Йес, - хмыкнул под нос агент F, выбирая в меню телефона номер агента G.

 

- Охх, - тихо выдохнул Смит, нажимая курок.

Капсюль раскатисто сдетонировал.

Взрыв заряда отправил в стремительное путешествие тонкую длинную пулю.

 

Тарантино с Рамоной прошли к припаркованному перед домом форду – машины, что у них оставалась. Дети на другой стороне улицы затаились и замерли, очевидно, затягиваясь. Мимо них плавно проехал неприметный серый микроавтобус. С гуденьем вибрировал сотовый в паре футов от продырявленной головы распростёртого на асфальте федерального агента. Группа захвата в квартале к северу ожидала сигнала к действию. Где-то западнее играла весёлая громкая музыка.

- Смотри, там человеку плохо, - заметила, поворачивая ключ зажигания в замке, Рамона.

- Как будто нам здесь хорошо, - сдержанно отозвался чёрствый подмясник. Когда они неторопливо проезжали мимо детей, он обратился к ним с краткой речью:

- Ребята, там за углом один парень лежит. Проверьте, может быть, нужно спасателей вызвать.

- Об-бязательно, - кивнул ему Барни.

- И славно, - сказала Рамона, мягко топя педаль газа.

 

- Дьявольщина, они же уходят! – возмутился агент G кварталом севернее. – Срочно организуйте преследование!

Захлопали дверцы автомобилей, и группа захвата ринулась вслед ускользающей цели.

 

У агента F, остывающего ничком под пасмурным небом, остались дома жена, дети. Бригада Добрых Дел оплакивала его, дожидаясь приезда давно бесполезной AMBULANCE.

 

- Гляди, нас преследуют, - мрачно улыбнулась Рамона, глядя на вереницу машин, вдруг возникшую в зеркале заднего вида. Среди них была уже и полиция.

- Но у нас положение лучше – они вряд ли станут давить пешеходов! – молвил Тарантино, перехватив руль и сворачивая на тротуар. Люди, гулявшие тут и там, с воплями кинулись в разные стороны.

- Я тоже этого не хочу! – воскликнула его девушка, отчаянно сигналя и сбрасывая скорость.

- Дави на газ, они разбежались! – орал мясной гонщик. – Прорываемся!

Они мчались по тротуару к окраине города. Очевидцы, крича, уходили с дороги. Сзади – тише и тише – выли сирены. Копы и агенты отстали в застывшем на трассе машинопотоке.

- Забыла сказать, - возбуждённо проговорила Рамона, - я тут в подвале у нас видела крысу с человечьим лицом. Ужас как страшно, хотя она вроде добрая!

- Я видел столько людей с крысиными лицами, что этой твари просто пожал бы лапу. За то, что лицо сохранила! – отозвался Тарантино, оглядываясь и пытаясь разглядеть преследователей.

- Идиот, - вскричала его безрассудная девушка. – Эта крыса – явно монстр из другого измерения!

- А мы – монстры из этого! – демонично захохотал сверхживой кусок мяса.

Их тачка резко свернула на узкую дорогу среди бедных дворов, где стояли дома на колёсах, вагоны и трейлеры. Пыль стояла столбом. Лаяла за забором из сетки большая собака. Местные афроамериканцы стыдливо показывали вслед средние пальцы натруженных рук.

За пустырём вдоль ирригационного канала тянулись зелёные заросли, почти маленький лес. Тощие пальмы уныло торчали в серое небо. Мост был в другой стороне, и машину пришлось бросить в кустах.

Рамона стояла, слушая ветер. Издалека доносились звуки сирен. Теперь - приближаясь.

- Они никогда от нас не отвяжутся.

Тарантино молчал, изучая ладони, сгибая и разгибая пальцы. Он что-то прикидывал.

- И мы не сможем сбежать. Ни на остров Заньяхо, ни куда-то ещё, - её голос звучал обречённо, устало.

- Можем, - негромко проговорил Тарантино. – Нас там никто никогда не поймает.

Она подошла к нему, мягко прижалась всем телом:

- Я тебя люблю. Именно здесь и сейчас это – правда. Люблю, как себя. Даже больше.

- Обещай мне, что подождёшь меня там, - сын маньяка упёрся в неё прожигающим взглядом, положил ей ладони на плечи. – Я приду за тобою, только дождись.

- Я дождусь тебя, - одними губами сказала Рамона.

И тогда он коротким движением свернул её тонкую шею. Сочный хруст навсегда впечатался в память; зажмурившись, чтобы не видеть, он бережно положил её тело в траву и бросился прочь; упругие ветки хлестали его по лицу, воздух рвал лёгкие, кровь громко звенела в ушах. Что-то кончилось в нём, прекратилось; ушло.

 

Был тихий, пасмурный летний вечер. На перекрёстке толпа республиканцев пиздила съёмочную группу Майкла Мура, он сам отбивался двумя чемоданами с разоблачениями и громко визжал. Красивые загорелые парни с досками для сёрфинга провожали с пляжа сиськастых тёлок, в небе кружились бакланы, и в целом всё было нормально. Обшаривающие район агенты в штатском обязательно бы заметили одиноко идущего Тарантино, да только вместо него по дороге шагал, чуть касаясь ногами асфальта, старина Фредди Крюгер, улыбаясь своей всем знакомой чуть грустной улыбкой.

 

 

 

 

Эпилог

 

Стальные ворота с протяжным дребезжанием разъехались в разные стороны, выпуская наружу маленькую процессию.

- Да уж, засиделся я у вас, - с мрачной усмешкой промолвил Чарльз Мэнсон. Он щурился; белый солнечный свет с размаху бил ему по глазам.

- Что есть, то есть, - признал начальник тюрьмы. - Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Надоело ведь наверняка?

- Немного, - кивнул пожилой сумасброд. - У меня ведь семья, дети...

- Кстати, о детях, - вступил в разговор незаметный чиновник исполнительного департамента. - Мы выпускаем вас на поруки. За вами будут пристально наблюдать наши помощники из Бригады Добрых Дел, и если что... Впрочем, думаю, вы поладите. Они сущие ангелы.

Крис, Бен, Сэм в компании агента G стояли на обочине дороги, поглядывая по сторонам через стильные чёрные очки.

- Ангелы, - тепло улыбнулся Чарльз, мысленно дорисовывая им кровавые нимбы и крылья. - Ангелы Чарли Мэнсона...