главная страница
Комментарии премодерируются: неугодное уничтожается по прибытию!
типа музыкамного букврисульки и фотовидяхио сайтесцылкидля гостей

Хайвей
Эту штуку я написал осенью 2000 года - типа, одна из первых моих претензий на писанину. Одиночество, созерцание, постапокалипсис. Нашёл, улыбнулся, выложил - всё в тему.

Вот уже четвёртую ночь кто-то стучится в моё окно. Это происходит на рассвете, в багряно-чёрный предутренний час, стук тихий, осторожный, но настойчивый. Всякий раз, когда я по-настоящему просыпаюсь, стук прекращается, и, возможно, он мне только снится, но в этом я совершенно не уверен. Нельзя быть в чём-то уверенным, когда прошло уже полтора года с тех пор, как с миром случилось эта фигня.
Вообще-то, мне здесь неплохо. Ночами тут, правда, потрясающе холодно, а небо порой бывает каких-то странных оттенков, но я уже привык к этому. А в последнее время ловлю себя на подсознательном ожидании чего-то большего. У меня всегда была такая жлобская склонность: мечтать о большем. Я жду.
Но пока здесь ничего не происходит. Только иногда кто-то тихо стучится в окно.

Был вечер. Просторные лучи заходящего солнца раскрасили хайвей и пустыню в тёплые розовые цвета. Косые длинные тени, устремившись на восток, стлались по земле. Над ними чуть слышно пахло горькой полынью.
Повесив флягу на ремень потёртых джинсов, я спустился с крыльца. Под ногами шелестела давным-давно иссохшая трава, и даже отсюда было слышно, как старые, изношенные и забытые навсегда шины в гараже вспоминают непройденные дороги.
Я вышел на хайвей. Широкая полоса потрескавшегося серого асфальта, уходящая вдаль, к горизонту – на юг и на север, пустовала уже полтора года. С тех пор, как фигня случилась, по хайвею никто не проезжал. И не приходил. Ни с юга, ни с севера.
И мне теперь как-то даже всё равно. Привыкаешь жить один, беседуя сам с собой, питаясь самим собой. Только порою, молчаливыми – здесь так тихо – вечерами из-за угрюмых гор на востоке приходят странные воспоминания, до краёв полные сладкой щемящей грустью, но…. Это злая сладость. Хочется сдёрнуть с ремня дробовик, и, раз за разом передёргивая лязгающий затвор, посылать сгустки раскалённой картечи к безмолвному горизонту.
И, кроме меня, никто не будет слышать грохот выстрелов.
Хотя, вообще-то, на иссохшем юге и на стылом севере, далеко-далеко, за тысячи миль отсюда, должны оставаться города. И в них кто-нибудь да живёт. Должен жить.
Но по хайвею никто не приходит.
Я сидел на обочине, и уже успел пару раз приложиться к фляжке, когда увидел птицу.
Птица – это неспроста. Последний раз я видел птиц полгода назад. Тогда стая тёмных силуэтов пронеслась в небе далеко-далеко. Возможно, это были и не птицы.
Но сейчас это было самое настоящее пернатое. Переливчатого сине-зелёного цвета, птица прилетела откуда-то с севера, и теперь стояла на противоположной обочине хайвея. Она вертела головкой, быстро поглядывая на меня то одним чёрным глазом, то другим. И молчала.
Я тоже молчал. Мне нечего было ей сказать, она слишком неожиданно появилась, а я никогда не думал, что нужно будет сказать повстречавшейся на хайвее птице.
Да, она точно неспроста. Птица посмотрела куда-то на восток, а затем быстро побежала через дорогу, смешно семеня тонкими жёлтыми ножками.
И этот её рывок всё решил. Безупречно правильным, заученным за бесконечные сотни дней движением я рванул дробовик с ремня. В ту миллисекунду, когда щёлкнули крепления, и воронёный ствол вырвался на долгожданную свободу, я с весёлой злостью думал: "Главное – попасть!". Выстрел забил уши комковатым дымом, слившись с взвизгом отскочивших от хайвея картечин, я машинально передёрнул затвор, и уже в неожиданно низко нависшей тишине услышал, как безразлично звякнула об асфальт пустая гильза.
После этого я встал, и, нацепив оружие обратно на ремень, пошёл к дому. Синие сумерки робко заступали дорогу, заглядывали в лицо, что-то тихо шепча, но мне было не до них. Я думал о птице. Зачем она пыталась нарушить мой покой?
А ещё мне в голову пришла странная, обидная мысль: а может быть, главным было – в последний момент не нажать на курок?

Прошло две недели с тех пор, как я убил птицу. В окно на заре теперь почему-то никто не стучит, всё тихо, утро и вечер бесконечно переливаются друг в друга, ползут одинаково беспробудные дни, понемногу ржавеет железо и выветривается камень. Я в подвале нашёл, ещё давно, в самом начале, календарь на пару лет вперёд, и каждое новое – хотя, чёрт, что в нём нового?! - утро вычёркиваю ещё один день.
Ещё один день. Не то что бы это плохо.
Дики, 12 Jul 2011, 00:30


ненка:) - (12 Jul 2011, 01:45)  
по атмосфере напомнило "Кровавую купель" Саймона Кларка. там главный герой какой-то период тоже с дробовиком бродит в одиночестве, но направленность его, конечно, другая.
кстати, не помню говорила или нет, что Петрович очень много учился и читал, прежде чем написать "Сказки...", а потом сотворив их, сжег все свои старые работы. сейчас почему-то часто думаю об этом. получается если человек понимает, что создает переходит на новы
ненка:) - (12 Jul 2011, 02:00)  
блин! продолжаю:

если человек понимает что переходит на новый уровень, это позволяет ему перечеркнуть то, что он считает в своем творчестве несовершенным. и может ли быть истинным искусство ради искусства, а не ради достижения целей (денег, славы, любви и т.д.)? и что будет являться истинным искусством в данном контексте?

да, кстати, это никак не связано с тем, что я сейчас штудирую историю искусств. просто отложенный разговор.
ненка:) - (24 Jul 2011, 00:06)  
ну я и задрот=) всё, на отдых! ура=)
Юська - (26 Jul 2011, 14:59)  
[пробежала мимо, отметилась]
Имя:
(Регистрация)
Пароль:

Ваше сообщение: